Флёр-о-Флёр
Шрифт:
– У тебя руки горячие, ты не заболела?
– Все в порядке.
– Померяй температуру.
Зазвонил телефон.
– Тетя Лера, привет, – раздался голос Бонни. – Ты приехала?
– Только что.
– Ты к нам сегодня заедешь?
– Сегодня не смогу, мы с бабушкой ужинаем. Приеду завтра вечером и привезу подарок.
– А какой?
– Будешь много знать – скоро состаришься. Как папа?
– Сейчас придет. Варю ему спагетти с сыром. Ой, тетя Лера, у меня там что-то шипит на кухне. Пока.
Мама стала накрывать чай, а Лера поднялась к себе в комнату и включила компьютер. В комнате было непривычно душно. Она распахнула окно. Вместе с ветром в комнату ворвался запах черемухи. Среди кучи электронных писем она увидела послание от Рами:
«Привет, Валери! Обстоятельства всегда сильнее желаний. Но я очень рад, что встретил тебя. Ты особенная, как нежный, только что распустившийся бутон розы, которая еще не знает, что ласковое солнце не только греет, но и сжигает, что плодородная земля превращается в пыль и песок, а весенние ручьи становятся грязным болотом. Все, что дает жизнь, может и отнять ее.
Жаль, что нельзя влюбляться в цветы – они слишком быстро вянут. Спасибо за помощь. Удачи и будь осторожна. Никому не рассказывай про наш контракт и про то, что случилось.
Рами.
P.S. И не печалься, тебе не идет маска грусти. «Nous ne sommes pas au monde» [42] .
Поэт! – усмехнулась Лера. Сюзанна была права – их, видимо, специально где-то учат играть на чувствах людей. Даже не извинился за то, что случилось… Ее пальцы бросились на клавиатуру, как будто хотели растерзать буквы, заставляющие страдать.
В комнату вошла мама:
– Я тебя жду, а ты опять у компьютера торчишь. Не успела приехать, и сразу за этот проклятый ящик…
– Мне надо написать письмо.
– И закрой сейчас же окно!
– Очень душно.
– Не видела мать целую неделю… – Мама прошла к окну и с силой толкнула раму. – Вот она, благодарность.
– Мама, не начинай, пожалуйста. Я сейчас приду.
– Можешь не торопиться!
Не обращая внимания на хлопнувшую дверь, Лера продолжила писать. Письмо получилось длинным, злым и сумбурным. Когда она перечитала его, оно показалось ей глупым и бессмысленным. Все эти «как ты мог…», «я тебе верила…», «ты использовал меня…». Пошло, мелко, грязно. Она подумала несколько минут, затем все стерла и написала заново:
«Цветы вырастают и распускаются для того, чтобы радоваться самим и радовать тех, кто их вырастил. Пусть жизнь жестока и все когда-нибудь заканчивается. Пусть цветы завянут и высохнут. Ну и что? Так устроен мир! Но если бог дал нам возможность появиться на свет, то надо любить и принимать жизнь такой, какая она есть. Мы всегда в ответе за тех, кого вырастили, и всегда в ответе перед теми, кто вырастил нас. Прощай, человек, который не нашел свое лицо.
Валери.
P.S. Тот, кто боится любить, не достоин любви».
Немного подумала и добавила букву «я» к своему имени. Получилось «Валерия». Затем нажала «отправить» и спустилась в столовую. Мамы не было. Лера села за стол, налила остывший чай и почувствовала, что вся дрожит. Она попыталась встать, но не смогла. Кружилась голова, ноги не слушались.
– Мама… – позвала она. – Принеси, пожалуйста, градусник.
Высокая температура продержалась три дня. Врачи хотели увезти ее в больницу, но мама не дала. Она сама делала уколы и поила ее с ложечки горькими микстурами. Лера почти не вставала с постели, временами впадала в забытье и даже бредила. В одну из ночей она попыталась написать письмо Рами о том, что была не права, но пока включала компьютер, уронила лампу. Прибежала мама и, накричав на нее, забрала клавиатуру.
В пятницу утром ее разбудил далекий гудок поезда. Еще не успев открыть глаза, она уловила запах хлеба и каких-то пряностей. На столе среди коробок с таблетками стояла тарелка с нарезанной семгой и булочкой с кунжутом. Она поискала глазами цветы. Их не было. Значит, это не от Кирилла и не от Рами. Лера грустно улыбнулась сухими губами, встала и сделала бутерброд с рыбой.
Прекрасное сочетание – слабосоленая нежная семга и хрустящая корочка хлеба. Сразу хочется жить, невзирая на дождливое утро за окном. Клавиатура от компьютера была на месте. Лера провела ладонью по кнопкам. Они призывно прошелестели в ответ.
Человек в маске, Сюзанна, Париж, Венеция. Странная история. Теперь, когда боль тела заглушила и притупила эмоции, все, что произошло, казалось чей-то глупой первоапрельской шуткой. Неужели все это произошло ради того, чтобы кто-то с кем-то переспал? Занялся самой простой в жизни вещью – сексом – инстинктом, заложенным в нас природой. Рами был прав – крокодилы гораздо мудрее человека. Лера вздохнула и включила компьютер.
Кроме десятка рабочих посланий и спама в электронной почте ничего не было. Как, впрочем, она и ожидала. Только боялась признаться себе в этом. Теперь надо побыстрее все забыть. Жизнь – всего лишь компромисс между черным и белым, между добром и злом, между любовью и ненавистью. Что могли дать друг другу красавица и чудовище? Лера легла на кровать, обняла обезьяну и начала пересчитывать розовые квадратики на стене. На французском:
«Ан, дё, труа, катр… Один, два, три, четыре…» Дойдя до четырнадцати, она начинала снова, потому что никак не могла вспомнить, как будет «пятнадцать».
Часть третья
Пьеро неслышно съехал на обочину и замер. Лера вышла из машины. Утреннее солнце еще не грело, но уже заставляло жмуриться. Кругом царило миролюбивое безмолвие. Не тишина, а именно безмолвие. Камыши на «рябчиковом» поле тихо покачивались от ветра. В овраге бежал ручей. В поле верещали птицы. И никто не разговаривал, не кричал, не стонал, не ругался. Мир безлюдствовал. Спокойно существовал. Исчезни в этот миг все люди на планете, на этом поле ничего не изменится.
Сзади раздался автомобильный сигнал. Мимо, приветливо мигнув фарами, промчался зеленый «Паджеро». Его хозяин в темных очках помахал рукой. Лера помахала в ответ, затем сорвала несколько желтых одуванчиков, цветущих на обочине, и положила на переднюю панель своего автомобиля.
– Это тебе, Пьеро! Знаешь, как их называют англичане? – «dandelion» – «лев-пижон», или «пижонский лев»! – Лера рассмеялась, села в машину, включила сборку французских песен и вырулила на дорогу.
J’te demande pardon d’avoire ecrit
Une chanson d’amour pas finie
Pas finie… [43]
Серебристые круглые шоколадки со значком «евро» ложились одна на другую, образуя ровную вертикальную стопочку. Уложив очередную «монетку», Бонни брала из мешочка следующую и, шевеля губами, принималась укладывать ее на верх башенки, осторожно, чтобы та не рухнула.
– Все! Двадцать одна, – наконец победно произнесла она и подняла голову.
– Молодец. – Лера одобрительно кивнула.
– Вот бы они были настоящими! Почти шестьсот рублей. Тетя Лера, а ты еще будешь встречаться с Рами?
– Нет.
– Он что, тебе не заплатил?
– Заплатил.
– Тогда почему?
– Я не могу тебе рассказать. Не всегда человек делает то, что говорит. Запомни это на всю жизнь.
– Ну, ладно, – вздохнула племянница. – Он был добрый, плейер мне подарил. И некоторые были к нему неравнодушны.
– Бонни, ты сейчас у меня получишь. – Лера хотела в шутку дать ей подзатыльник, но девочка увернулась. – И хватит болтать! Лучше отгадай, на какую женскую вещицу похожа Эйфелева башня, которая нарисована у тебя на часах?