Чтение онлайн

Исполнить это было просто и очень хитро, ибо они соблюдали Великий Закон воровства: не жадничай. Они никогда не пытались забрать все или даже большую часть добычи и продолжали снабжать флот крупными партиями золота, отчего все стороны были довольны. Кроме того, они поддерживали хорошее настроение в команде, ежемесячно, в День флота, отсчитывая каждому его долю от пятнадцати процентов, причитавшихся «Эмиэбилити». Но в их плане был еще один элемент, и он-то и беспокоил Стэнли больше всего.

— Доверие! — сказал он со вздохом. — Ничего бы не вышло, не доверяй они мне. — Он повернул ко мне лицо, и я увидел в его глазах слезы. — Они доверяли мне, мой мальчик! Посади они на борт своего человека, чтобы он вел счет всему, что мы поднимаем, я не представляю, как бы это сработало. Но они знали меня по репутации как честного человека, и, полагаю, были благодарны за то, что смогли вернуть хотя бы часть своей огромной потери.

— Иисусе Христе! — сказал я.

— Прошу тебя, Джейкоб, — произнес он с страдальческим видом.

— Мои извинения, сэр, — ответил я одному из величайших преступников в истории. — Так где же сейчас деньги?

— На корабле, — ответил он.

— И кто знает, что они там?

— Ты и я, мой мальчик. А после смерти бедняги Марлоу — больше никто.

Последовало долгое молчание, пока мы оба обдумывали это, и такой вихрь мыслей боролся за жизнь в моем мозгу, что я не могу притвориться, будто помню его в точности или способен ясно изложить. Я — человек, который гордится своей способностью создавать богатство и прокладывать свой собственный путь. Но здесь было искушение (каким было и наследство Койнвудов), которое навсегда лишило бы меня этой радости… или нет? Может быть, я смог бы построить нечто еще более великое: огромные предприятия Флетчера, охватывающие весь американский континент? Обширные флетчеровские мануфактуры в Нью-Йорке, Бостоне и Филадельфии, сияющие огнями, пока вращающиеся станки работают без остановки всю ночь напролет? Я замечтался: почему не город Флетчер, штат Массачусетс! Почему не штат Флетчер? Почему не Свободная Республика…

— И вот, — сказал Стэнли, — в конце концов, я не вижу иного выбора, кроме как попытаться загладить свое преступление.

— Что? — переспросил я, ибо это был новый поворот в истории. — Что вы имеете в виду?

— Вы же не думаете ни на мгновение, что я сделал это ради личной выгоды? — сказал Стэнли, выглядя потрясенным. — Даже если бы я не был богобоязненным человеком, у меня и так уже есть все деньги, которые мне когда-либо понадобятся.

И это, вероятно, было правдой. Он был человеком, который мог позволить себе привезти через Атлантику паровую машину в качестве игрушки.

— Так кто же вас на это толкнул? — спросил я.

— Конгресс, — ответил он. — Или агенты, действовавшие от его имени. Меня попросили сделать это как патриотический акт, чтобы нанести удар по нашим британским врагам. Но более того, у нашей страны не хватает слитков и монет, чтобы поддержать огромный рост торговли, который происходит ежедневно.

Это тоже была правда. У янки было так мало монет, что на границе они расплачивались с людьми мушкетными пулями.

— Я уже начал исправляться, — сказал он со слабой улыбкой, словно спаниель, который нагадил на кухне и был пойман при попытке зарыть содеянное в коврик у камина. — Вы заметили акцизного чиновника, который сегодня поднимался на борт?

— Да, — ответил я.

— Он был не тем, кем казался, Джейкоб! Когда мы остались одни, я сказал ему, что британцы слишком пристально за мной следят, чтобы наш план мог быть осуществлен. И он поверил мне, потому что доверяет мне, так что теперь я обманул и Конгресс.

— Так что же, во имя всего святого, вы собираетесь делать? — спросил я.

— Вернуть! — сказал он.

— Но Ямайка в огне, человек! — воскликнул я. — Ваших клиентов, вероятно, уже освежевали и съели треклятые мароны!

— Тогда я верну деньги в Англию.

— Но вы же воюете с треклятой Англией!

— И именно поэтому мне нужна твоя помощь, Джейкоб!

— А?

— Да!

— Почему?

— Потому что ты честный человек, с огромным талантом к бизнесу и деньгам. — Он посмотрел на меня совершенно серьезно и покачал головой. — Сомневаюсь, что ты и сам знаешь, насколько исключительны твои таланты в этой области, — сказал он.

Клянусь Юпитером, тут он ошибался! Но я не стал его прерывать, ибо его несло потоком.

— И поэтому, — продолжал он, — я хочу, чтобы ты сделал то, чего я не могу сделать сам. Я хочу, чтобы ты взял на себя ответственность за это огромное состояние и разместил его в банках или где-то еще — ты знаешь, как это делается, — чтобы деньги вернулись к своим законным владельцам. Я верю, что это можно сделать, но не знаю, за какие рычаги нужно потянуть, чтобы привести механизм в движение.

И великое счастье, и великий покой снизошли на вашего дядюшку Джейкоба. Я видел путь вперед. Я мог получить все.

— Я к вашим услугам, мистер Стэнли! — сказал я, и мы ударили по рукам.

«Возвышаясь над всем искусством Греции и Рима, наш прекрасный Бостон — Афины Запада — созвал девять муз, дабы встретить Прекрасную Сару в таком великолепии, какого не найти ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Вене, и устроено все было с такой быстротой, с какой не сравнится даже Гермес, посланник богов».

(Вырезка из «Бостонского вестника и репортера», предположительно за сентябрь 1795 года)

*

В течение двух дней после прибытия леди Сары в Фанел-Холле в ее честь был устроен большой приветственный бал. После яростных закулисных баталий между городскими и штатными властями победил город, поскольку здание правительства штата было менее пригодно для приема такого масштаба, чем Фанел-Холл. Были приглашены все сколько-нибудь значимые лица. Народу набилось битком, жара стояла невыносимая, кареты запрудили улицы, музыка не смолкала, угощение было щедрым, а дамы сражались, словно дикари из неведомых глубин континента, чтобы подобраться поближе к Прекрасной Койнвуд и усладить взор ее платьем.

В качестве уступки города штату леди Сару ввели в зал совместно губернатор Сэм Адамс и дьякон Уильям Бордман (который выиграл голосование среди девяти избранных).

Бал имел грандиозный успех. А еще он стал событием, которое полностью изменило жизнь капитана Дэниела Купера. В своем парадном мундире, с сияющими эполетами на плечах и золотым шитьем, мерцающим на темно-синем сукне, Купер выглядел настоящим мужчиной и морским офицером. Вместе со своим дядей и тетей он был должным образом представлен леди Саре, которую застал в глубокой беседе с мистером Полом Ревиром, широкоскулым, разодетым в пух и прах 60-летним мужчиной с обширными производственными интересами и репутацией самого большого зануды в Бостоне, да и в обществе не совсем своим человеком.