Чтение онлайн

Тем временем четыреста полных сил молодых людей из команды «Декларейшн», соблюдая приличия и снимая шляпы, смотрели на леди Сару, как стая волков на пухлого молодого олененка. Именно ожидание этого восхитительного опыта и заставило леди Сару предложить подняться на борт, ибо что еще интересного могло быть на корабле?

Позже катер ненадолго посетил британское судно «Калифема», которое, как с некоторым злорадством отметили американцы, было разбито французами. Команда этого судна явно не подчинялась должной дисциплине, и леди Саре оно показалось неопрятным. Мистер Отис и мистер Булфинч настояли на том, чтобы катер не подходил слишком близко, и намекнули, что вокруг этого корабля вращаются политические колеса.

Французский корабль, «Меркюр», вызвал куда более приятный отклик. Отис и Булфинч снова не позволили катеру остановиться, но он обошел француза под восхищенные крики сотен матросов на борту, которые мгновенно заметили дам и взобрались на ванты и коечные сетки, чтобы лучше их рассмотреть.

Сара Койнвуд всегда любила французов. Она говорила по-французски так же хорошо, как и по-английски. У нее был дом в Париже, и до того, как французы сошли с ума и убили своего короля, она была так же известна в Париже, как в Лондоне или Бате. Из-за этого, а также потому, что бостонские новости достигли нижней палубы «Меркюра», ее, к ее удовольствию и лести, узнали.

— Миледи!

— Прекрасная мадам!

— Прекрасная Койнвуд!

— Ля Белль Койнвуд!

Леди Сара нежилась, словно цветок на солнце. «Прекрасная Койнвуд» было ее любимым обращением. И эти люди приветствовали ее им по своей воле и во всю глотку. Они ухмылялись, пялились и махали руками, и было чрезвычайно приятно, что это происходит на глазах у ее новых американских друзей в этой далекой стране. Она искоса взглянула на своих спутников, чтобы убедиться, что они должным образом впечатлены. И они действительно были! Затем на французском корабле раздались крики. Приветствия стихли, и грубый, небритый человек в крестьянской блузе и красном фригийском колпаке яростно метался среди матросов, раздавая им подзатыльники. Американцы не поняли его грубой и быстрой французской речи, но леди Сара поняла.

— Сукины дети! — орал он. — Приветствуете треклятую английскую миледи, да? Получай, дерьмоед! Получай, свинотрах!

А потом он сам вскочил на бизань-ванты и заорал на лодку:

— Вон отсюда, шлюха! Убирайся, потаскуха из потаскух, аристократка-членососка! В новой Франции мы знаем, как разбираться с такими, как ты! Прочь от моего корабля!

Наступило короткое молчание. Триста пятьдесят французов смотрели вниз, на лодку, что была не более чем в десяти ярдах от их корабля. Озадаченные американцы смотрели вверх, гребцы замерли на веслах. С кормы, из своих подушек, «Ля Белль Койнвуд» возвысила голос, на чистом и безупречном французском версальского двора.

— Кто этот человек? — спросила она.

Голос прозвучал властно и вызвал немедленный ответ.

— Это капитан, — крикнул с корабля французский голос. И, будучи французом, и глубоко преданным своему капитану, и более эмоциональным в речи, чем англичанин или американец, он добавил: — Это наш добрый капитан Барзан. Он наш отец!

— Какое счастье для вас знать своего отца, — сказала леди Сара, — ибо, похоже, этот господин из тех, чья мать ублажила столько мужчин, что он никогда не мог быть уверен в своем собственном.

С французского корабля донесся взрыв хохота, и было видно, как улыбнулся сам Барзан. Булфинч легко понял французскую речь леди Сары, догадался, что было сказано до этого, и объяснил остальным. И так катер с триумфом отчалил от шумного, ревущего, ликующего французского корабля, увозя еще одну главу из приключений леди Сары Койнвуд в жадно ожидающие салоны, газеты и журналы Бостона.

Тем не менее, леди Сара не могла не заметить, что затишье в войне между американцами и британцами вот-вот сменится громовыми раскатами. Это было серьезной проблемой, потому что могло означать, что она окажется в ловушке в Америке. Таким образом, уже принятое решение о возвращении домой всплыло в ее сознании, и она задумалась, как лучше всего его исполнить.

Когда в гостиной Стэнли выкрикнули мое имя, я понял, что попался. Вперед идти нельзя — застрелят, а в спаленку уже бежали люди, чтобы меня схватить. Я повернулся обратно в комнату с единственным оружием, которое у меня было, — моими двумя руками.

— Вот он! — крикнул первый ворвавшийся в комнату и бросился вперед.

Света было мало, и я стоял на одной ноге, спрыгивая с подоконника, но я ударил его и раскроил бы ему череп, если бы удар пришелся как следует. А так я лишь сбил его с ног и пошел на второго. Похоже, они не были вооружены.

— Нет! — раздался громкий голос. — Оставьте, сэр! Мы вам не враги, мы здесь все люди короля Георга!

— Так точно! — крикнули они, и я замер с воротником человека в руке и с занесенным для удара кулаком.

На самом деле я держал не совсем человека. Это был юноша в мундире мичмана. Его глаза были белыми от страха, но я видел, что у него на боку кортик, а за поясом — пистолет. Он не вытащил ни того, ни другого, так что я опустил его, дал ему отдышаться, и в комнату вошел суетливый, хлопотливый человек и взял меня за руку.

— Я Рэтклифф, сэр! — сказал он. — Томас Рэтклифф. Я упустил вас в прошлом году, и теперь горд познакомиться.

Это был мужчина лет пятидесяти, с круглым лицом, оттопыренными ушами, постоянной сияющей улыбкой и непрерывным потоком болтовни, который лишь изредка давал сбой, обнажая совершенно иную личность. Его голос снова заставил меня насторожиться: он был американским.

— Что такое? — спросил я. — По-моему, вы не британец.

— Все в порядке, сэр! — сказал мичман. — Мистер Рэтклифф — лоялист.

— Рэтклифф? — переспросил я, вспомнив, что говорила Люсинда.

— Рэтклифф, сэр, так точно! — сказал он. — Я сражался за своего короля во время мятежа и видел, как мятежники после своей победы изгнали моих родных и соседей. Ибо все, кто был верен короне, бежали в Канаду с тем, что могли унести на спине. Земля, и фермы, и скот остались позади, сэр, на разграбление треклятым мятежникам!

— Ужасно! — сказал я, так как это, казалось, было к месту, но о Люсинде промолчал, не зная, что о нем думать, и оказалось, что это был тот самый, да. Тот, что задавал вопросы, только теперь я знал, что он спрашивал в интересах Британии, а не Америки.

— Ужасно, сэр, так точно! — сказал Рэтклифф. — И теперь, когда я вас нашел, лейтенант, я должен срочно переговорить с вами, ибо то, что мы должны сделать, нужно делать быстро!

— А! — сказал я, и мне это совсем не понравилось.

Хорошо, конечно, что это не янки пришли меня арестовывать, но мне не нравилось, когда меня называли лейтенантом, не нравился мундир мичмана и тот факт, что люди, толпившиеся в гостиной, были все как один моряками: британскими «смоляными куртками», судя по виду. Они связали Индейца Джо и уже брались за Стэнли, держа в руках конец каната.