Чтение онлайн

— Мистер Флетчер! — раздался голос. Это был Купер со своими офицерами. Все они ухмылялись. — Вы меня не слушали, сэр! — сказал Купер. — Так вы присоединитесь ко мне в моей каюте или нет?

Раздался смех, и я понял, как глубоко я задумался о своих планах. Купер говорил со мной, а я не слышал; на королевском корабле мне бы за такое уши оторвали. Но привычка пришла на выручку.

— Есть, сэр! — ответил я не задумываясь и коснулся шляпы.

— Тогда будьте добры следовать за мной вниз, сэр! — сказал он и повел нашу процессию в большую каюту, оставив за главного нервного гардемарина.

Внизу он угостил своих офицеров из кают-компании бокалом вина: трех лейтенантов, мастера, а также хирурга, капеллана и комиссара — и меня.

Мое положение на борту «Декларейшн» было двусмысленным. В судовых книгах я был записан как мичман, поскольку даже влияние Куперов не могло обеспечить мне офицерский чин за две недели. Но у меня была каюта в кают-компании вместе с офицерами, и обращались со мной во всех отношениях так, словно я лейтенант. Более того, среди моих сотрапезников я пользовался авторитетом опытного морского офицера, коим они меня и считали. И никто из них не считал меня предателем. Американцы такие. Они так чертовски гордятся своей страной, что думают, будто иностранец, желающий стать одним из них, просто взялся за ум. В любом случае, на нижней палубе (они называли ее «жилая палуба») было с дюжину или больше британцев или бывших британцев, так что я не был в новинку.

Купер в одном из своих приступов щедрости снабдил меня личными вещами, включая синий мундир и треуголку. Так что и выглядел я соответственно. А что до матросни, то мой авторитет был при мне: шестнадцать стоунов веса, и когда я говорил «прыгай», они прыгали.

В большой каюте я снова вспомнил о деньгах Купера. У него была любая роскошь, какую только мог вообразить человеческий разум: патентованные серебряные лампы, качающиеся в кардановых подвесах, элегантная мебель, ковры, шторы и ряды книг на аккуратных полочках с медными поручнями, чтобы их не сбросило качкой. Перед широкой дугой кормовых окон, тянувшихся через всю каюту, стоял обычный длинный стол с дюжиной стульев для приемов или, как в этом случае, для совещаний с офицерами.

Я задумался, что станет со всем этим, когда «Декларейшн» будут готовить к бою. Капитан Боллингтон с «Фиандры» устраивал учебную подготовку к бою через день, и каждый раз всякая мелочь из его каюты отправлялась в трюм. Но тут я заметил, что в каюте Купера нет орудий. Это давало ему больше места и избавляло от беспокойства, но в Королевском флоте такое было бы немыслимо. Подобная забота об удобствах капитана считалась бы моральным эквивалентом того, чтобы семенить по Друри-лейн с кружевным платочком в руке и страусиным пером в заднице.

Видимо, янки смотрели на вещи иначе, потому что никто, казалось, не был удивлен.

*

Как только мы все расселись, Купер произнес речь. Все обычные слова о долге и родине, и о том, какие великие дела он совершит на этом корабле, если только небеса дадут ему шанс. Я все это слышал раньше и слышал после. Я и сам такое произносил, ибо в таких случаях это ожидается. Но я бы задремал, если бы не заметил, что один или двое из присутствующих (особенно мой старый друг Юстас Хант, который был первым лейтенантом) впервые по-настоящему ощутили на себе море, теперь, когда «Декларейшн» вырывался в бушующую Северную Атлантику с хорошим западным ветром в парусах.

Слава богу, морская болезнь не беспокоила меня после моего первого плавания, и одной из вещей, которые поддерживали во мне бодрость духа все эти годы в море, было удовольствие наблюдать, как мои товарищи по кораблю ей поддаются: сначала они потеют, потом сереют, потом зеленеют и, наконец, извергают все свое нутро в дань уважения отцу-Нептуну. В тот раз мистер Хант проходил все эти стадии так идеально, что я едва мог смотреть на него без смеха. Так ему и надо, этому салаге, у него на банковском счету лежали призовые деньги с «Беднал Грин».

Покончив с формальностями, Купер объявил, что это плавание — не просто поход для проверки корабля, но имеет конкретную цель. Я это уже знал, благодаря Люсинде, и, думаю, лейтенант Хант тоже, будучи близким дружком Купера, но его невозмутимость могла объясняться и тем, что он надеялся умереть, лишь бы избавиться от своих страданий. Все остальные, однако, подались вперед, как собаки, учуявшие кролика, и не было слышно ни звука, пока Купер рассказывал им о французском Зерновом конвое и о том, как «Декларейшн» пойдет вместе с ним, чтобы продемонстрировать флаг янки.

— В том ящике, — сказал Купер, указывая на ящик большого стола, сверкающего медью и полировкой, — в том ящике лежат мои приказы с широтой и долготой точки рандеву, где Брестский флот под командованием адмирала Вилларе-Жуайёза должен встретить Зерновой конвой, чтобы безопасно привести его в гавань. — Он сделал паузу, чтобы все это осознали, а затем продолжил: — Я знаю от мистера Нокса, военного министра, что президент Вашингтон весьма удовлетворен тем, что французы доверили нам тайну, потеря которой для их врагов могла бы привести к гибели их нации. — Купер обвел взглядом стол. — И, джентльмены, — сказал он, — президент полагается на наши действия на борту этого корабля, чтобы сцементировать будущие отношения с нашим европейским союзником.

Вот это, скажу я вам, заставило меня призадуматься. Так французы, значит, и впрямь «наш европейский союзник»? Но за столом все мудро кивали, и после того, как мы осушили бокал-другой портвейна Купера, он распустил нас по местам. Хант сорвался с места, словно жокей на старте, и взлетел по сходному трапу на шканцы, как горный козел. Впрочем, всякому было видно, сколь неотложны его обязанности. Остальные выходили более чинно, но меня окликнули.

— Мистер Флетчер, — крикнул Купер, — на пару слов!

Я снова сел, и как только морпех-часовой затворил дверь, Купер подвинул через стол графин.

— Не желаете еще, Флетчер? — спросил он.

— Нет, благодарю, сэр, — ответил я. Я и так уже выпил три бокала, а было еще раннее утро.

— Флетчер, — сказал он, — надеюсь, вам понравится на моем корабле.

— Я тоже надеюсь, сэр, — сказал я, ожидая, когда он перейдет к делу.

— Вы ведь теперь американский гражданин, не так ли?

— Да, сэр, — ответил я. Уж ему-то следовало знать. Он был со мной в мэрии, когда я приносил присягу на верность.

— И в Бостоне вас ждет многое, к чему стоит вернуться?

И впрямь ждало. И куда больше, чем он думал.

— Да, сэр, — сказал я.

Он прикусил губу, что-то обдумывая, а затем посмотрел на меня с чем-то вроде робости.

— Джейкоб, — сказал он. Джейкоб, надо же! — Я доверю вам тайну, столь же великую, как та, что была доверена мне. — Он махнул рукой на ящик стола с его скрытыми секретами. — Президент хочет продать французам еще зерна. Это жизненно важно для фермерских кругов, которые составляют его главную опору в Конгрессе. Но он не хочет долгой или тяжелой войны с британцами. Вы понимаете?