Чтение онлайн

Уоллес заставил его встать прямо перед Койнвудом, держа голову мужчины между ладонями, пока Плаурайт оставался на своем месте, сжимая плечи. Это означало, что Уоллесу пришлось как-то протиснуться сбоку рядом с Плаурайтом, чтобы делать свою работу. Но сам Койнвуд показал, насколько жизненно важны были двое «держащих», ибо он плакал и отчаянно вырывался, как только Уоллес начал работать своим трепаном.

Но сначала Уоллес коротко остриг волосы на голове Койнвуда и принялся с помощью мыльной пены, помазка и бритвы брить кожу головы на участке размером с мужскую ладонь.

— А! — сказал Уоллес, вытерев участок полотенцем. — Обратите внимание на синяк, — и он осторожно надавил пальцами, — и ощутимый перелом… — Гардинер чуть не подкосился, услышав отчетливый скрежет кости.

— И так… — сказал Уоллес, разрезая кожу на голове Виктора линией около четырех дюймов длиной. Виктор ужасно застонал, и Гардинеру пришлось приложить все усилия, чтобы удержать его голову неподвижно. Краем глаза Гардинер заметил два отвратительных инструмента, которые взял Уоллес. Они были похожи на что-то из пыточной камеры инквизиции: длинные двойные крюки зловещей остроты из сверкающей стали на деревянных рукоятках.

— Ретракторы, — сказал Уоллес, — чтобы раскрыть рану, — и он зацепил эти жуткие штуки за края разреза Койнвуда и резко потянул перпендикулярно линии разреза, чтобы обнажить как можно большую часть черепа.

После этого Гардинер на некоторое время зажмурился и не открывал глаз, пока не услышал ровный скребущий звук, а Койнвуд громко закричал и попытался вырваться из кресла.

Уоллес сверлил череп Виктора быстрыми, аккуратными вращательными движениями инструмента, похожего на штопор, за исключением того, что лезвие представляло собой небольшую кольцевую пилу, предназначенную для вырезания диска из кости. Жаль, что мистер Артур Уолтон не мог прокомментировать происходящее, иначе он бы отметил большое сходство между одним из своих воровских коловоротов и хирургическим трепаном.

Одного взгляда на процесс сверления и на небольшой валик из розовой, влажной костной пыли, нарастающий вокруг рабочего края инструмента, Гардинеру хватило. Поэтому он крепко зажмурился и пропустил интересный момент извлечения костного диска, а также то, как Уоллес осторожно вскрыл твердую мозговую оболочку, чтобы выпустить поток жидкости и полузастывшей крови, скопившейся под ней.

Собственно, он держал глаза закрытыми до тех пор, пока Уоллес не завершил процедуру, не зашил рану и не наложил повязку, и Гардинер понял, что Уоллес велит ему отпустить голову Койнвуда.

— Все готово, сэр! — сказал Уоллес, разжимая пальцы Гардинера. — Отлично справились, мистер Гардинер! — сказал Уоллес. — И вы тоже, Плаурайт!

Мировой судья и констебль посмотрели друг на друга, и невозможно было сказать, кто из них зеленее. Гардинер заметил, что его невозмутимая кухарка все еще здесь, а вот лакей исчез — то ли его унесли, то ли он очнулся и ушел сам.

Уоллес взял командование на себя.

— Мистер Гардинер, — сказал он, — я предлагаю вам пройти в гостиную и выпить большую порцию бренди. И, возможно, Плаурайт мог бы выпить бренди здесь, на кухне? — Гардинер кивнул. — Если Плаурайт затем возьмет на себя охрану заключенного, я присоединюсь к вам, мистер Гардинер, как только здесь все будет приведено в порядок.

*

Гораздо позже, после нескольких больших порций бренди, мистер Гардинер снова пришел в себя и был готов обсудить события ночи с мистером Уоллесом.

— Я полагаю, негодяй будет жить, — сказал Уоллес. — Если не начнется гангрена, он определенно выживет. Но его нельзя передвигать…

— Проклятье, — сказал Гардинер, — мой дом теперь будет и тюрьмой, и больницей?

— Он покойник, если мы его сдвинем, сэр! — сказал Уоллес.

— Тьфу! — фыркнул Гардинер. — И все эти хлопоты из-за злодея, которого трижды повесят, когда он предстанет перед судом. Наш друг Тейлор отлично справился с другим негодяем, и более чем жаль, что он не прикончил и Койнвуда!

Уоллес согласно кивнул.

— Да, — сказал он, — но меня беспокоит вопрос, что именно пытались сделать Койнвуд и его друг.

— Как что, убить Тейлоров, конечно, — сказал Гардинер. — Мистер и миссис Тейлор — свидетели того, как Виктор Койнвуд убил мистера Ричарда Люси.

— Конечно, — сказал Уоллес. — Но Койнвуд и его сообщник Уолтон были в смертельной схватке, когда мистер Тейлор проснулся. И я видел ножевые раны на спине Уолтона! Почему Койнвуд пытался убить Уолтона?

— Чтобы заставить его замолчать, — сказал Гардинер, — чтобы никто не мог рассказать о том, что сделал Койнвуд.

— В таком случае, — сказал Уоллес, — Виктор Койнвуд прибыл в Лонборо с намерением убить мистера Тейлора, миссис Тейлор, своего собственного спутника Уолтона и, без сомнения, двух служанок Тейлоров и ребенка тоже! Ибо мы должны предположить, что он намеревался поджечь другую сторону Маркет-стрит, чтобы скрыть свое преступление. — Уоллес сделал паузу и посмотрел на Гардинера. — Не кажется ли вам это чрезмерно амбициозным для работы на одну ночь, сэр?

— К чему вы клоните, Уоллес? — спросил Гардинер.

— Ну, сэр, — сказал Уоллес, — возьмем, к примеру, маскарад Койнвуда с переодеванием в женщину. Как только новость о сегодняшних событиях разнеслась по городу, разве вам не прислали из «Джорджа» сообщение об их двух странных гостях? О лондонском «джентльмене» и его «жене», которую, по мнению всего персонала, не создавала рука господня?

— Да, — ответил Гардинер, — Лонборо слишком мал, чтобы подобные вещи не становились известны немедленно.

— Вот вам и ответ, сэр! — сказал Уоллес. — В какую же безрассудную авантюру ввязался Виктор Койнвуд?

18

Сказать по правде, поначалу я не был уверен, что это «Фиандра». Да, не бывает двух совершенно одинаковых кораблей, как не бывает двух одинаковых лиц. Но некоторые различия незначительны, а большую часть времени на «Фиандре» я провел внутри нее, если вы понимаете, о чем я, так что я не привык разглядывать ее через океан.

Но как только я уверился, то принялся проклинать свою злую судьбу. В конце концов, в начале 94-го года у Королевского флота было что-то около сотни фрегатов в море, так что я хотел знать: что, во имя всего святого, делали остальные девяносто девять? Почему тот, что пришел за мной, оказался единственным, на борту которого были все мои старые сослуживцы?

Хуже того, я знал, чего она стоит. Когда она пошла на сближение, и дозорные «Декларейшн» доложили, что это 32-пушечный фрегат, раздался еще один громкий радостный крик, и каждый матрос осклабился своей янки-улыбкой и сказал своим янки-приятелям, что они съедят этого лайми на завтрак. И почему бы нет? Ибо команда «Декларейшн» знала, что ни один британский фрегат не несет 24-фунтовых орудий, как они.

Что ж, я лучше любого на обоих кораблях знал, каким будет расклад, и вот он:

«Фиандра» —