Чтение онлайн

— Знаю, — сказал я. — Как думаешь, твой брат сможет нам помочь?

— Может быть, — сказал он и тяжело вздохнул.

— Расскажи мне о нем еще раз, Сэмми, — попросил я, отчасти потому, что хотел знать, но в основном потому, что мое беспокойство все больше и больше угнетало Сэмми — состояние, в котором я его никогда раньше не видел.

Сэмми любил говорить о своем брате, и я подумал, что это может его подбодрить.

— Ну, — сказал он, — наш Тоби на несколько лет младше меня, он еще мальчишкой в Лондон уехал. Женился на Пен много лет назад, и у них шестеро или семеро детей. Я вижусь с ним раз в несколько лет, когда бываю в Лондоне. У него верфь в районе Уоппинга, и он парень не промах. — Сэмми ухмыльнулся. — Он своего рода спасатель. Вот кто он. Он и его приятели спасают всякий такелаж и снаряжение с кораблей в лондонских доках.

Я тоже ухмыльнулся. Это была любимая тема Сэмми. Он безмерно гордился своим братом, который, по его мнению, действительно чего-то добился в жизни.

— Какое снаряжение он спасает? — спросил я.

— Всякое, — ответил Сэмми. — Немного рома и сахара из доков Вест-Индии. Потом специи, шелк и тому подобное с ост-индских кораблей. То, что не слишком громоздкое.

— Он их спасает, значит? — спросил я.

— Ага, парень! — сказал он.

— И он нас примет, да? — спросил я.

— Примет, парень! — ответил Сэмми.

*

Мы были в пути десять дней, потому что сочли за лучшее держаться подальше от главных дорог, которые были слишком оживленными. Так мне не приходилось каждый раз карабкаться в ящик, чтобы спрятаться, когда мимо в облаке пыли проносилась карета, и пассажиры на империале с любопытством смотрели на нас сверху вниз. Но проселочные дороги означали окольный путь и частые блуждания. Мы не осмеливались пытаться сменить лошадь, потому что это привлекло бы внимание. Так что нам приходилось постоянно давать отдых нашей единственной кляче, и это тоже нас замедляло. Ночью мы разбивали лагерь в маленькой парусиновой палатке и готовили еду на открытом огне.

Сэмми справлялся с практическими делами с непревзойденной легкостью. Это была сущая правда, что моряки могут освоить любое ремесло. Он разбивал лагерь не хуже американского первопроходца.

Наконец мы въехали в Лондон, который, как и сегодня, можно было учуять раньше, чем увидеть: угольный дым и лошади. Бесчисленные тысячи и того, и другого. Как только мы влились в гущу движения, я выбрался из ящика и смело сел рядом с Сэмми. Нет лучшего места, чтобы спрятаться, чем Лондон. Что значит один человек среди этих орд?

И неважно, что я был здоровый. То, что могло бы броситься в глаза даже в таком городе, как Портсмут, в Лондоне терялось. Полагаю, даже человек с двумя головами нашел бы себе с дюжину подобных, и уж точно, когда попадаешь на Чипсайд и Корнхилл, где торговля праздновала свой триумф, там были представлены все лица человечества: турки, китайцы и кудрявые негры, не говоря уже о простых англичанах, которым случилось хорошо вырасти.

Надо помнить, что в те дни Лондон был больше любого другого города в Англии (да и в мире, если на то пошло) до такой степени, какую сегодня люди не могут оценить. В 1794 году для чужаков Лондон был просто ослепителен. Бостон был славным городом, как я уже говорил на этих страницах, и Портсмут — не просто деревня, но любой из них был бы поглощен Лондоном и едва замечен. В Лондоне было так много народу, стоял такой непрекращающийся шум, толпы были такими невообразимо большими, а улицы такими извилистыми, и все это место было настолько, черт возьми, сложным, что мы с Сэмми, оба толком его не знавшие, заблудились куда сильнее, чем когда-либо на дороге.

Как и всякий в таких обстоятельствах, мы то и дело ссорились и винили друг друга в том, что пошли не той дорогой. Нам было жарко, мы злились, и даже Сэмми вышел из себя. А когда мы спрашивали дорогу, мне приходилось удерживать его, чтобы он не пустил в ход свой мешок с песком на какого-нибудь остряка-кокни с его сочувственным презрением к деревенщинам-лапотникам, не знающим, как пройти в Уоппинг.

Но в конце концов мы пробрались мимо Тауэр-Уорф, мимо древней крепости, по Кэтрин-стрит мимо пивоварни «Красный лев» и так до Уоппинг-стрит, которая тянулась на мили, с Темзой по правую руку. И всегда: люди, люди, люди, все разные. Бесконечная череда новых лиц — богатых, бедных и средних — какую мог представить только Лондон.

Но теперь мы были на верном пути, и наконец, когда я вел под уздцы лошадь, которая шаталась и была негодна для работы, а Сэмми шел рядом, и оба мы были в таком дурном настроении, что уже не разговаривали друг с другом, Сэмми узнал ориентиры и сказал, что мы почти у цели. Около десяти часов вечера, когда небо еще было светлым, мы нашли верфь Боуна. Она находилась на Уоппинг-стрит, лицом к реке, между Кинг-Эдвард-стрит и Уоррен-сквер, чуть ниже по течению от Новой Уоппингской пристани.

Верфь Боуна располагалась в ряду подобных же заведений, каждое из которых состояло из пары тяжелых ворот, запиравшихся со стороны улицы и ограждавших двор для приема повозок, дома, нескольких сараев и склада, короткого пирса, уходившего в реку, и эллинга. На каждой паре ворот висела вывеска владельца или была поднята над ними в виде арки. Их было с полдюжины: тесная маленькая эскадра оживленных предприятий, и один их вид меня взбодрил.

Я перевел лошадь через дорогу, убрал повозку с пути движения, остановился перед воротами верфи Боуна, и Сэмми забарабанил по дереву рукоятью кнута. Наконец, маленькое окошко в воротах распахнулось, и показался брат Сэмми, такой же маленький человечек, как и сам Сэмми, с такими же острыми глазами и настороженным видом, но значительно моложе Сэмми, всего с несколькими седыми прядями в волосах. Я бы сказал, ему было лет сорок. И, клянусь Юпитером, как же он был рад видеть Сэмми!

Как только его глазок распахнулся и он увидел, кто снаружи, он широко улыбнулся и крикнул через плечо:

— Пен, — сказал он, — это наш Сэмми! — и распахнул ворота, чтобы впустить нас.

Что ж, не могу сказать, что было много мест, где меня принимали так же радушно, как на верфи Боуна. Тоби Боун жил со своей женой, двумя сыновьями и тремя дочерьми. Парни были уже взрослые, старшие девочки почти, а младшая — кроха лет шести. Вся их команда высыпала наружу и ввела нас в дом, словно мы были королевскими особами.

Они распрягли нашу лошадь, растерли ее и поставили в уютную конюшню рядом с собственными лошадьми Тоби, а нашу повозку припарковали во дворе. Наши пожитки внесли внутрь, а нас с Сэмми усадили во главу стола в гостиной и поставили перед нами еду и питье. Все говорили одновременно, а Сэмми сиял от восторга, то и дело поглядывая на меня и кивая. Он хвастался ими, понимаете, ибо гордился своей семьей и их щедростью.

Что до меня, то я впервые в жизни видел семью — то есть семью в движении, в действии: «под парами», как мы говорим сегодня. Сэмми и его брат были так похожи, и это сходство можно было увидеть в лицах остальных.

Одни были похожи на Тоби, другие — на их матушку, а некоторые — на обоих сразу, что, конечно, естественно, но я никогда раньше этого не видел. Не сидел за одним столом, где все кричат, смеются и толкают друг друга локтями. Я подумал, что это очень похоже на обеденный стол в кубрике. Это было странно и знакомо одновременно, и, наверное, я впервые осознал, как много я упустил, будучи воспитан сиротой.

Другой странностью было ощущать себя таким великаном. Я и среди обычных людей крупный, но Тоби был одного роста с Сэмми, а его жена, Пен, — еще меньше, и все дети пошли в родителей. В результате я чувствовал себя Гулливером в стране лилипутов, и когда я вставал, то смотрел сверху вниз на комнату, полную крошечных людей. Мне казалось, что я должен держать руки сложенными и двигаться осторожно, боясь их сбить.

Младшая дочь была похожа на прелестную маленькую куколку с ярким фарфоровым личиком и большими голубыми глазами. Мне она казалась невероятно крошечной и хрупкой. Будучи самой младшей, она была любимицей всей семьи, и когда ее подтолкнули к моему стулу, чтобы представить, она выпрямилась, заложив руки за спину, и повернула ко мне щеку. Я догадался, что она ждет поцелуя, но не знал, как себя вести. Я не умел обращаться с детьми. Я никогда раньше их не встречал, не считая юнг, а мое общение с ними обычно сводилось к пинку сапогом. Так что я быстро взглянул на Сэмми, он кивнул, и я наклонился и поцеловал ее в личико, едва осмеливаясь прикоснуться, боясь что-нибудь сломать.