Чтение онлайн

Но тут из толпы вокруг него мелькнуло какое-то движение и раздался глухой удар! И Ллойд рухнул, а железный эфес его сабли с лязгом выпал из руки, когда он ударился о брусчатку, вырубленный напрочь.

— Пошли со мной! — сказал голос рядом, и Сэмми Боун взял меня под руку и повел прочь. Он засовывал что-то в карман. Это был аккуратно сшитый холщовый цилиндр дюймов восемнадцати в длину, двух или трех в ширину, набитый песком. В один конец была вплетена петля из плетеной кожи, чтобы удобнее было им размахивать. Все это носило следы тщательной работы Сэмми.

— Пошли! Пошли! — сказал Сэмми. — Не обращай на них внимания! — ибо люди таращились. — Ничего они не сделают, — сказал он.

И он был прав. Это было начало моего времени в качестве беглеца от правосудия.

31

Сообщают, с недоверием, граничащим с полным крушением всех глубочайших убеждений о приличиях и благонравии, что влияние Прекрасной С.К. оказалось столь непреодолимо огромным, что убедило их милости ДАМ ИЗ КОМИТЕТА «ОЛМАКА» принять в члены этого августейшего храма общества некоего индивидуума, которого Прекрасная Мадам последние месяцы водила по городу, несмотря на его известные связи с ПЕНЬКОВОЙ ТОРГОВЛЕЙ и его содействие искусству ПЛЯСОК В ВОЗДУХЕ.

(Из «Болтовни леди Д'Арси», светской колонки, появившейся в «Вежливом наблюдателе» 1 июля 1794 года.)

*

— Но почему ты думаешь, что он будет тебя преследовать? — спросил Слайм.

— Я не думаю, я знаю, — сказала леди Сара. — Я посмотрела ему в глаза, и это тот старый ублюдок, вернувшийся к жизни!

— Твой муж? — спросил Слайм.

— Да, он! — сказала она. — Если он что-то вбил себе в голову, ничто не могло его сдвинуть. Иначе как такое существо могло сделать столько денег из ничего? Он был одним из двенадцати детей. Голозадый выродок из шахтерской лачуги с земляным полом. У него не было ничего из этого! — Она махнула рукой на свой прекрасный, изысканно обставленный салон, ее любимое место на всем свете. Ее прекрасный салон с высокими, изящными окнами, выходившими на Далидж-сквер, с его частными садами и самыми желанными домами в Лондоне.

Слайм поднял одну из газет, валявшихся на роскошных коврах. Он вгляделся в нее и пожал плечами.

— Сара, — сказал он, — он сбежал из-под стражи в Портсмуте. Этот тип… — он осекся и быстро поправился, ибо в эти дни были слова, которые он старался искоренить из своего лексикона, — …этот человек, — сказал он, — моряк, и весь мой опыт говорит мне, что он останется в Портсмуте, среди знакомых ему вещей. Зачем ему рисковать и ехать в Лондон, где у него ничего нет и он никого не знает?

— Нет, — сказала она, — есть и другие соображения. — Ее взгляд на мгновение метнулся в сторону. Слайм отметил эту уклончивость и нахмурился.

— Что именно вы сказали ему, когда были внизу, на том корабле? — спросил он.

— Я уже говорила, — ответила она, — я спровоцировала его на нападение и устроила ему отличную трепку.

— И какая в этом ценность? — сказал он, раздраженный мелочностью ответа. — У вас есть доказательства, чтобы повесить этого человека, у вас есть золото Койнвудов — или почти есть, — так к чему эта злоба?

— Потому что я злобный человек, — ответила она с самодовольной усмешкой, — как скоро узнают все, кто будет достаточно глуп, чтобы причинить мне зло!

— Тьфу! — с отвращением бросил он. — Это не годится, мэм. Ваши салонные игры здесь неуместны. — Настала его очередь усмехаться. — Ваши сучьи секретики, нашептанные за спиной другой сучки, чтобы ее утопить! — Он взял ее за руку и впился в нее взглядом. — Вы играете в опасную игру, и меня не проведешь… Итак! Что вы ему сказали? Каковы были ваши слова?

Леди Сара задумчиво посмотрела на него. Теперь ей следовало быть осторожной, ибо их отношения менялись. Он все еще привлекал ее, и очень сильно, ибо он был самым мужественным и смертоносным человеком, которого она когда-либо встречала. Но она никогда не могла быть верна одному мужчине, и те безобидные развлечения, которым она предавалась после своего триумфального возвращения, привели бы мистера Сэмюэла Слайма в ярость, если бы он о них узнал, а к несчастью, в Англии не было человека, способного узнать что-либо лучше, если уж он задастся такой целью.

Затем было собственное отношение Слайма к ней. Она была почти уверена, что он в нее влюблен — по-настоящему влюблен, в том смысле, в каком это выражение понимали поэты, юные девицы и прочие умственно неполноценные.

Собственно, единственное, что мешало ей принять эту невероятную гипотезу, было ее глубинное убеждение, что любая подобная эмоция, основанная на самоотречении и возвышении чужих интересов над собственными, была попросту невозможна.

Тем не менее Слайм жил в ее доме, делил с ней постель и воображал себя джентльменом. Поскольку она могла лишить его этих удовольствий в любой момент, и поскольку он должен был это знать, это давало ей в руки поводья, а ему в рот — удила. По крайней мере, до тех пор, пока она была осторожна и не слишком явно шла наперекор тем раздражающим угрызениям совести, которые он начал проявлять.

Итак, нужно быть осторожной! Ибо он был ей крайне необходим. Личные пристрастия в этом деле были временны и изменчивы, как она хорошо знала, но необходимость поставить Сэма Слайма между собой и Джейкобом Флетчером была абсолютной. В салоне леди Сары было тепло от июньского солнца, лившегося сквозь большие окна, но она содрогнулась при мысли о Джейкобе Флетчере.

Как она ни старалась, и как бы глупо это ни было, сходство Флетчера с его отцом было настолько велико, что она не могла избавиться от сверхъестественного страха, что Флетчер — это Генри Койнвуд, вернувшийся из могилы, чтобы отомстить за ад, который она устроила ему во время их брака. А еще была эта шокирующая, животная энергия этого человека, вскочившего с палубы, рвущего цепи и хватающего ее с убийством в глазах.

— Сара! — сказал Слайм, тряхнув ее за плечо. — Что ты ему сказала?

Она быстро сообразила.

— Я сказала ему, что у нас мисс Бут, — ответила она.

— И?.. — спросил он.

— И что? — переспросила она.

— Ты на этом не остановилась! Что еще?

— Я сказала, что она — залог его хорошего поведения.

— Хорошего поведения? — с явным недоверием произнес Слайм. — Чушь собачья, мэм! Если я вас знаю, то меньшее, чем вы угрожали, — это перерезать ей горло!

— А если и так? — отрезала она.

— Что, мэм? — сказал он, и кровь прилила к его лицу, а вены вздулись. — Что?! Я вам скажу что! Можете делать это без меня, вот что!

Сара Койнвуд вела титаническую битву, чтобы подавить свой гнев, привыкший к тому, что его лелеют и потакают ему. Слайм был сплошным противоречием. Он мог убить человека и не моргнуть глазом. Мог выбить зубы подозреваемому, чтобы получить информацию. Он отправил сотни людей плясать джигу в Тайберне — в том числе и женщин — и наблюдал за их судебным удушением из принципа. Но хорошенькое личико мисс Бут сумело разбудить его умирающую совесть. И леди Сара знала почему. Все дело было в поразительном достоинстве Кейт Бут, каким-то образом сохранившемся, несмотря на ее службу обычной шлюхой. Вспомнив, что даже она, Сара Койнвуд, сознательно подражала Кейт Бут во время своего суда, тень чего-то опасно близкого к зависти промелькнула в мыслях леди Сары к этому сказочно-принцесскому виду девушки.

Зависть к другой женщине была неведомым опытом для Сары Койнвуд, и ее внутренняя борьба достигла апогея. Она стиснула зубы, вонзила ногти в подушки огромного дивана, на котором сидела, и подавила извержение ярости, которое так жаждала выпустить на волю. Ей пришлось это сделать, ибо поддаться гневу означало бы выставить Сэма Слайма из своего дома и навсегда потерять над ним контроль.

— Сэм, — сказала она, положив мягкую руку на его ладонь, — я боюсь. И если ты не будешь рядом, я пропала. Кто защитит меня, если я потеряю тебя?