Чтение онлайн

— Что он вообще там делал? — раздражённо спросил Мосли, отмахнувшись от угроз мстительного Балестра, кричавшего, что он отменит гонку в Южной Африке на следующий год.

«Не беспокойтесь, — успокаивал Мосли организаторов, — к тому моменту мы уже победим».

И вот, три месяца спустя, Мосли удовлетворённо следил за тем, как испанская полиция ставит Балестра на место. Война, которую затеяли они с Экклстоуном, не имела никакого отношения к борьбе за чистоту автоспорта. ФИА прикрывалась техническим регламентом, точно фиговым листком, на самом же деле речь шла исключительно о власти и деньгах.

«Формула-1» — это состязание не только пилотов, но и инженеров. Яростная схватка «Феррари» с британскими командами в погоне за результатом подстёгивала изобретательность лучших конструкторов. Энцо Феррари буквально дышал техническими инновациями, но до 1981 года преимущество было на стороне англичан и их лёгких болидов с аэродинамическими «юбками». Чтобы вернуть себе лидерство, Феррари разработал двигатель с турбонаддувом, который был лучше стандартного «косуорта» англичан.

«У „Феррари“ всегда лучше двигатели и больше денег», — жаловался Экклстоун, который в надежде побороться с двенадцатицилиндровым мотором «Феррари» крайне неудачно перешёл с «косуорта» на «альфу-ромео». «Не сработало», — мрачно признал он, отдавая себе отчёт, что британским командам не по карману разрабатывать турбированные двигатели. Чтобы окончательно зафиксировать преимущество европейских производителей, Балестр запретил «юбки» и ввёл правило, по которому начиная с 1981 года болиды необходимо было утяжелить — иначе двигатель с турбонаддувом установить невозможно. Экклстоун сразу раскусил мотивы француза. Дорогостоящее нововведение было разработано по указу Энцо Феррари, а затем скопировано крупнейшим французским автопроизводителем «Рено» — в ущерб интересам членов ФОКА. Проводя жёсткую политику и тонко играя на чувствах Балестра, Феррари его буквально загипнотизировал и бросил в бой с превосходящими силами противника.

У Феррари не было причин любить Экклстоуна. Переход Лауды в «Брэбхэм» и сплотившиеся вокруг Экклстоуна британские команды оставили «Феррари» без поддержки в борьбе с «Маклареном» и «Уильямсом», которые превосходили итальянцев в конструкции корпуса. Феррари велел менеджеру команды Марко Пиччинини говорить, что разногласия касаются только моторов с турбонаддувом, а вовсе не претензий Экклстоуна на господство в «Формуле-1». На самом же деле за оживлёнными разговорами о женщинах, политике и еде он очень ловко использовал природную близость представителей двух романских народов и настроил Балестра против Экклстоуна. К удовольствию Феррари, Балестр на заседаниях ФИА провёл невыгодные англичанам поправки в технический регламент, намеренно отметая все возражения. Тем не менее, расчувствовавшись, Феррари любил упомянуть, что Экклстоуна ему «даровала судьба», а принимавший это за чистую монету Берни в ответ говорил: «Энцо всегда поддержит меня против Балестра. Он ощущает во мне частичку себя, а у Балестра её нет». Этой «частичкой» было стремление Экклстоуна управлять «Формулой-1», сделать автоспорт коммерческим — с чем не желал мириться президент ФИА. В «королевских автогонках» хватало противоречий, и всякий мог тешить своё тщеславие — но только пока это не затрагивало деловых амбиций Экклстоуна. Как настоящее дитя улиц, он не возражал против защиты Балестром законных интересов ФИА, однако если дело касалось личного благосостояния Берни — тут он готов был сражаться до победного конца.

После ссоры под деревом на автодроме «Кьялами» Экклстоун несколько раз советовал Балестру сменить курс, но тот пропустил все рекомендации мимо ушей, да ещё и пытался утвердить свою власть, штрафуя пилотов британских команд за мелкие нарушения правил. Экклстоун с огромным удовольствием распорядился не платить штрафы. В ответ Балестр пригрозил не допускать пилотов до гонок, а для большей убедительности заручился поддержкой национальных автоспортивных ассоциаций двенадцати стран, где проходили этапы «Формулы-1». Дисквалификации должны были вступить в силу уже на «Хараме». Экклстоун в ответ заявил, что команды будут бойкотировать все гонки, к которым имеет отношение Балестр. В этом противостоянии, считал Экклстоун, соперника нужно уничтожить.

Вечером перед гонкой в Испании Мосли предложил Балестру встретиться в его офисе на автодроме в семь утра на следующий день. Мягкий, чуть пристыжённый тон собеседника убедил француза, что англичане намерены сдаться. В тот же вечер Экклстоун заручился личным обещанием короля Хуана Карлоса, с которым давно подружился на гонках «Формулы-1», что без команд ФОКА старт завтра дан не будет. Получив гарантии от самого короля, Мосли с Экклстоуном отправились на встречу с Балестром. Мосли переводил, и разговор быстро свёлся к взаимным упрёкам, но тут Экклстоун выложил козырного туза: юридически именно ФОКА, а не ФИА, владеет исключительным правом проводить автогонки «Формулы-1» как на «Хараме», так и на большинстве других автодромов. Балестр и ФИА не смогут организовать свою гонку ни на одной из легендарных трасс. Упрямый француз не желал этого признавать.

— Совсем с ума сошёл, — шепнул компаньону Мосли. — Отыметь его прямо сейчас?

— Лучше переверни стол, — предложил Экклстоун.

Молодой адвокат так и сделал. Все бумаги Балестра разлетелись по комнате, и Экклстоун схватил драгоценный листок со списком двенадцати стран, поддержавших президента ФИА.

— Где мои бумаги? — визжал Балестр, но список уже лежал в кармане у Экклстоуна. — Гонка не состоится!

— Увидим, — прошептал Экклстоун, зная, что вскоре скандал выплеснется на автодром.

По указанию Экклстоуна испанская полиция под угрозой применения оружия вывела с трассы всех представителей ФИА во главе с Балестром. Экклстоун лично промчался по стартовому полю и заявил удивлённым и перепуганным пилотам: гонка состоится. В итоге зрителей развлекали двенадцать команд, а три — «Феррари», «Рено» и «Альфа-ромео» — отказались выйти на старт. Результаты особой роли не играли: после гонки Балестр объявил, что они не пойдут в зачёт чемпионата. Экклстоун увещевал всех перетерпеть санкции ФИА, однако его эйфория длилась недолго. Почти сразу несколько спонсоров заявили о возможном уходе, жалуясь на беспредел, неучастие «Феррари» и низкий интерес телеаудитории. Их капризы укрепили уверенность Балестра.

Экклстоун же и не думал отступать. Остановиться было смерти подобно, а времени оставалось мало. Спонсоры возмущались, среди команд царили раздоры, а двенадцать автодромов готовились поддержать Балестра. Экклстоуна могла спасти лишь быстрая победа.

Потерпев фиаско в Испании, Балестр на частном самолёте вылетел в Афины. Француз заявлял, что его поддерживает мировая федерация и автопроизводители.

— У него все козыри, — признал Мосли. — Всё в его руках.

Экклстоун отказывался даже думать о поражении, но шутя напомнил Мосли, как три месяца назад в Рио местные гангстеры предлагали отправить в Европу свою команду и убить Балестра.

— Ребята вернутся ещё до того, как поднимется шум, — уверяли они.

— Нет, спасибо, — ответили оба хором.

Впоследствии Экклстоун говорил Мосли: «Ты уж или гангстер, или нет».

Они бросились в погоню, но обнаружили, что рейсов в Афины нет. Впрочем, в мадридском аэропорту нашёлся частный самолёт, который к ночи доставил их на место. Компаньоны остановились в одном отеле с Балестром, но не представляли, что делать дальше. Нужно было отыскать щель в броне противника. «Сам он карты не раскроет, — сказал Экклстоун, — поэтому их надо вырвать».

Подкупив оператора гостиничного телекса, они раздобыли копии всех сообщений, что отправлял и получал Балестр. Судя по телексам, тот пытался привлечь на свою сторону Колина Чепмена. Француз предложил встретиться в Ле-Мане и обсудить, не согласится ли Чепмен возглавить ФОКА вместо Экклстоуна. В этом случае Балестр обещал снять запрет на «юбки».

К вечеру опасения Экклстоуна подтвердились. Чепмен согласился и, чтобы скрепить сделку, готов был немедленно вылететь вместе с Балестром к Энцо Феррари. На следующий день Балестр на глазах у Экклстоуна с Мосли уехал из отеля и отправился в Ле-Ман. Берни боялся худшего. В отличие от боссов других команд, Чепмен догадывался, чего хочет владелец «Брэбхэма», и у него было множество резонов объединиться с Балестром.

Застряв в Афинах, Экклстоун стал названивать в Ле-Ман Чепмену. Противник, по его сведениям, нашёптывал владельцам других английских команд: «У Берни нет ни единого шанса». Кое-кто соглашался с Чепменом, и после испанских событий раздавались голоса, что, мол, «это Балестр управляет автоспортом».

К счастью, Чепмен подошёл к телефону буквально за несколько минут до вылета из Ле-Мана. Наступил решающий момент, и Берни прикинул, что шансы примерно равны.

— Он тебя надует, — заявил Экклстоун. — Балестр ни за что не разрешит «юбки». — Потом он стал всячески превозносить гениальность Чепмена, играя на его тщеславии, и добавил: — Глупо ссориться. Нужно держаться вместе, иначе нам конец.