Чтение онлайн

— Быть может, всё дело в деньгах, — размышлял он. — Может, тут есть и моя вина. У них нет права на ошибку. Грань между жизнью и смертью слишком тонка.

Без его неустанного круглосуточного внимания «Брэбхэм» покатился по наклонной. В сезоне 1987 года команда едва не осталась последней и потеряла всех спонсоров. Берни стоял на перепутье. Он был гонщиком, был боссом команды и лидером ФОКА, и теперь его авторитет в гоночном мире не ставился под сомнение. Заниматься коммерческими вопросами «Формулы-1» стало гораздо выгоднее, чем возиться с «Брэбхэмом». Он решил продать команду. В 1988 году её купила компания «Альфа-ромео», которой он сдавал помещение на юге Лондона. Почти сразу «Брэбхэм» был перепродан бизнесмену Йоахиму Люти, вскоре угодившему в швейцарскую тюрьму за мошенничество. В Чессингтоне по-прежнему занимались телетрансляциями «Формулы-1», а офис Экклстоуна переехал к нему домой на Принсес-Гейт.

Продажа «Брэбхэма» пришлась на тот момент, когда в «Формулу-1» решил вернуться Макс Мосли. К 1986 году он устал бороться с унаследованной от отца дурной репутацией, оставил все политические амбиции, связанные с Консервативной партией, и стал искать, чем бы заняться. Для новых планов Экклстоуна это оказалось очень кстати. Время было самое подходящее. Как бывший адвокат с оксфордским образованием, Мосли хорошо разбирался в организации дел и жаждал политической власти, Экклстоун же был непревзойдённым мастером финансовых сделок. Они сошлись на том, что, объединившись, смогут изменить «Формулу-1».

— Не стоит опираться на команды, — говорил Мосли. — Не забывай, как Кен Тиррел не поддержал бойкот Имолы.

Тем не менее случившаяся в разгар борьбы за контроль над «Формулой-1» неявка в Имолу подтвердила прочность позиций Экклстоуна и уязвимость владельцев автодромов. Мосли предлагал забыть о командах и устранить Балестра. Они стали думать, как захватить власть в ФИА. Нужно было сыграть на слабостях француза.

— Максу нечем заняться, — как-то сказал Балестру Экклстоун, — а у тебя одни клоуны работают. Возьми его к себе.

Француз почуял неладное. Если Экклстоун выступает за всеобщее благо, значит, оно совпадает с его интересами. В конце концов Балестр согласился принять их в своём доме на юге Франции. За ужином хозяин показался им обоим совершенно смехотворным персонажем. Его напыщенность и самомнение исключали даже малейший намёк на какую-то разумность. Если его гости любили автоспорт, то Балестр напоминал шефа полиции, которого заботят лишь власть и связанные с ней привилегии. Оба понимали, что нужно потешить его тщеславие — и тогда француз с большей охотой прислушается к доводам Экклстоуна и введёт Мосли в состав ФИА. В конце концов Балестр, подперев ладонью подбородок, проворчал:

— Я совершаю ошибку, — и согласился.

— Макса нужно назначить главой комиссии автопроизводителей ФИА, — тут же предложил Экклстоун, едва сдерживая улыбку.

— Хорошо.

Балестр не стал спорить. Он знал, что члены ФИА будут возражать, но демократией можно и пренебречь, даже если против Мосли выскажется подавляющее большинство. Француз просто назначил его, а недовольных успокоил в частном порядке.

Вкрадчивый Мосли быстро втёрся в доверие к президенту. Балестр изливал ему душу, жалуясь, что Экклстоуна невозможно контролировать. Он опасался выхода «Формулы-1» из подчинения ФИА.

— Что мне делать? — спрашивал президент.

— Я подумаю, — отвечал Мосли, — и отыщу решение.

Посоветовавшись с Экклстоуном, Мосли предложил Балестру традиционный для английской правящей верхушки способ нейтрализации противника. Пусть Экклстоун возглавит рекламное подразделение ФИА.

— Bonne idee {13} ! — воскликнул Балестр, и не подозревая, что ему подсовывают троянского коня.

Вскоре в ФИА очутились и ещё два бывших сотрудника «Брэбхэма»: Чарли Уайтинг и Херби Блаш. Экклстоун с Мосли осмелели и заявились на гонку в Сильверстоун на вертолёте, разметав при посадке палатки и учинив жуткий хаос. Теперь они короли. На жалобы никто и внимания не обратил.

Балестр назначил Экклстоуна ответственным за рекламу всех видов автоспорта, однако того интересовала лишь «Формула-1». У него была ясная цель: превратить этот спорт энтузиастов в выгодное предприятие. Несмотря на все разговоры про «шоу» и прочие словечки из индустрии развлечений, несмотря на эффектные панорамы барселонской набережной и Монако с его яхтами, которым полагалось натолкнуть телезрителя на мысль туда съездить, реальность ничуть не изменилась. Многие автодромы обеспечивали гостям первоклассное зрелище, однако на телеэкране всё выглядело куда скромнее. Некоторые организаторы игнорировали требования Экклстоуна. Владельцам трасс во Франции, Бельгии и Великобритании было предписано устранить недостатки. Отказались только англичане. Экклстоун настаивал, чтобы «Британский королевский автоклуб» сделал окончательный выбор между Брандс-Хэтч и Сильверстоуном и избавился от грязи. В БКА Экклстоуна не любили и подчиняться не стали. Ни БКА, ни члены ФОКА, ни устроители гонок не разделяли идей Экклстоуна — во многом потому, что сам он толком ничего не объяснял.

По контракту с ЕВС в сезон должно было проходить шестнадцать гонок. Организаторы этапов в Австрии, Аргентине, Бразилии и США жаловались на финансовые проблемы, которые ставят проведение Гран-при под угрозу. Экклстоун предлагал инвестировать свои средства в обмен на долю прибыли. Поскольку никогда не угадаешь, соберётся на трибунах тысяча зрителей или сто тысяч, он требовал передать «Оллспорту» все права на размещение рекламы, а также продажу зрителям товаров и услуг. Руководство «Нюрбургринга» это не устроило, и тогда Экклстоун перенёс Гран-при в Хоккенхайм. С владельцами бельгийской трассы в Спа он договорился, что те бесплатно получат этап «Формулы-1» ещё на десять лет в обмен на всю выручку с продажи билетов, пунктов общественного питания и даже туалетов. Финансово неблагополучным автодромам он оказывал помощь на совершенно разных условиях. Телеаудитория непрерывно росла, и предложения организовать этап «Формулы-1» поступали со всего мира. Убыточные этапы в Голландии и Австрии он терпел недолго. Разрыв соглашения следовал без всяких церемоний. Экклстоун не любил долгих разговоров.

— Главная трудность в нашем деле, — говорил он тогда, — что люди не хотят смотреть в лицо реальности. Вечно у них дурацкие мечты да сказки. Нет в нашем бизнесе ничего особенного. Вообще нет. Это факт.

Тем, кто добивался встречи, он сообщал: «Я не желаю вас видеть. Одного разговора вполне достаточно». Тянувшим время предъявлял ультиматум: «Не нужно встреч. Нужно решение».

Правоту Экклстоуна подтвердил в 1985 году успех Гран-при Австралии в Аделаиде. Решение перенести туда гонку из Мельбурна было принято, когда в 1984 году в Англию прилетел премьер штата Южная Австралия Джон Бэннон и пообедал с Экклстоуном в чессингтонском пабе «Стар». Они быстро пришли к соглашению: центр Аделаиды будет временно превращён в гоночную трассу. Результат — четырёхдневное празднество для 300 тысяч зрителей — обещал превзойти все ожидания.

Следующими в очереди были страны социалистического лагеря. Россией правил Леонид Брежнев, который увлечённо коллекционировал автомобили: у него были и «феррари», и «роллс-ройс». Кремлёвские чиновники обратились к Экклстоуну с идеей устроить Гран-при в Москве. Когда в 1982 году Брежнев скончался, решение ещё не было принято. «А потом мэр, — с хохотом вспоминает Экклстоун, — предложил нам гоняться по брусчатке на Красной площади, а все деньги пропустить через банковские счета его жены». Вместо этого Экклстоун потратил три года на переговоры с правительством Венгрии. С инициативой выступил организатор Гран-при Бразилии Тамаш Рохоньи, венгр по происхождению, заключительный же этап обсуждения проходил во время прогулки по Дунаю. За обедом курировавший проект венгерский министр шёпотом спросил Рохоньи:

— Вы уверены, что всё получится?

— Да. А что такое?

— Если не получится, меня расстреляют.

Несмотря на мороз и снег, автодром в Будапеште был сдан к маю 1986 года. 240 тысяч зрителей со всей Восточной Европы наблюдали за этим явлением западной культуры в социалистической стране — за целых три года до падения Берлинской стены.

Находясь в Будапеште, Экклстоун услышал, что там пройдёт аукцион изделий из серебра. В долларовом эквиваленте великолепные украшения стоили совсем недорого. Торги были в разгаре, и тут Экклстоуна кто-то дёрнул за рукав.