Чтение онлайн

Большая часть команды собралась там, а боцман Шоу и сержант морской пехоты Арнольд следили за порядком. Ставки на корабле были бешеными, и эти двое поставили на разные стороны. Сержант поставил свои деньги на Мейсона, а боцман — на меня. По правде говоря, это мероприятие было таким же официальным, как и любая другая деятельность на борту. Все знали, что происходит, и офицеры делали свои ставки, как и все остальные.

Я увидел Мейсона в окружении его дружков, уже раздетого до пояса. Его коричневое лицо и руки странно контрастировали с белым телом, но он был сплошь из твердых мышц и выглядел ужасающе. Он пританцовывал на носках, как боксеры, нанося удары в воздух и вертя головой.

— Флетчер! — сказал он, увидев меня. — А ну, подходи, сынок!

И его дружки рассмеялись и зааплодировали. Особенно Баркер. Затем Сэмми уже стаскивал с меня куртку и рубашку и что-то бормотал. Я видел его лицо, встревоженное и серьезное, пытающееся дать совет, но ничего из этого не проникало сквозь охвативший меня страх, и вскоре боцман уже подводил меня и Мейсона к «черте», начерченной мелом на палубе. Бой закончится, когда один из бойцов не сможет встать и подойти к черте. Других правил не было.

— Начинайте! — сказал боцман и отошел в сторону.

Море лиц окружало нас. Люди были со всех сторон и на такелаже, нетерпеливые и глазеющие с восторгом. Собачьи бои и тому подобное — это весело, но нет ничего более приятного человеческому духу, чем наблюдать, как двое мужчин разбивают друг другу лица в лепешку, когда нет предела разрешенному ущербу, и когда ни один из них — не ты сам. Я встал, как велел Сэмми, и поднял кулаки, но чувствовал себя как смерть в холодное понедельничное утро.

Мейсон подскочил и нанес удар правым кулаком. Я инстинктивно поймал его на левую руку. Он ухмыльнулся и сделал то же самое снова. Я поймал и этот. В конце концов, это было не так уж и плохо. Возможно, я был лучше, чем боялся. Затем он сделал это в третий раз, и я двинулся, чтобы перехватить удар, как он и рассчитывал… ВЖИХ-БАХ! И что-то с тошнотворной силой приземлилось мне на нос. Я даже не видел удара.

Хлынула кровь, и палуба закружилась. Мейсон смеялся, и его дружки смеялись над простой, дурацкой уловкой, на которую он меня поймал, и он снова пошел в атаку. Он нанес серию ударов, чтобы отвлечь мое внимание, затем пнул в колено так, что вся нога онемела от боли, проскользнул под мою защиту, чтобы схватить меня за талию, и бросил через бедро на спину. Когда я с трудом поднялся, он сильно ударил меня в почки, и боль от этого удара снова свалила меня. Затем он отскочил, чтобы дать мне подняться, и повел меня, неуклюжего, за собой, как загарпуненного кита, чтобы устроить для компании показательное выступление своего мастерства. Удар! Удар! Удар! По моему раненому носу, расслабленно, легко и без усилий. Каждый удар был мукой, но месяцы в море сделали меня крепким, и прошло немало времени, прежде чем я снова упал. Вернее, на этот раз мне показалось, что это я стою на месте, а палуба с грохотом поднимается мне навстречу. Я думал, что это конец, но на меня вылили ведро холодной морской воды, и мои товарищи подняли меня, задыхающегося и отфыркивающегося, на ноги. Шок прояснил мою голову, и я увидел, что Сэмми Боун хлопает меня по лицу, чтобы привести в чувство. Он был в ярости, и я понял, что он на меня кричит.

— Ты даже не попытался ударить этого ублюдка! Кто ты вообще такой? Что ты за человек? Опусти голову и иди на него! Посмотри, какой ты здоровый, чертяка! И если ты не будешь драться, то можешь не возвращаться в наш кубрик, потому что ты нам не нужен! — Он дал мне пощечину, от которой у меня зазвенело в ушах. — Ты меня слышишь? — крикнул он и впился мне в глаза. Я кивнул. — Тогда иди и ударь его! — крикнул Сэмми. — УДАРЬ ЕГО!

Он толкнул меня вперед, и там стоял Мейсон, улыбаясь и горя желанием продолжить. Христос, как же я ненавидел этого человека! Он победил меня честно и справедливо. Но этого было недостаточно; он хотел большего, он хотел причинить настоящую боль. И вот он стоял, наслаждаясь удовольствием от этого, мерзавец. Проблема была в том, что, несмотря на мою огромную силу, я его боялся. И разве он этого не знал! Я не бил его, потому что надеялся, что он оставит меня в покое, если я его не разозлю. Но он не собирался оставлять меня в покое. Я это видел. Так что же мне было делать? Это был еще один поворотный момент в моей жизни, такой же важный, как тот момент на носу «Булфрога». Ужас опасно близок к ярости, и я с одинаковой легкостью мог оказаться по любую сторону этой черты.

Но я вспомнил слова Сэмми, и они пробудили во мне то, о чем я и не подозревал. Страх исчез, и на смену ему пришла безумная ярость. Я ринулся на Мейсона, дико размахивая кулаками. Он был чертовски хорошим боксером и пару раз крепко мне врезал. Но я был в ярости берсерка, и меня было не остановить, и он ощутил на себе всю тяжесть моих шестнадцати стоунов. Грубой силой я проломил его защиту и как следует всадил ему под ребра.

Удар отдался по всей руке, а из него, словно из мехов, вышибло дух. Ноги его подкосились, он пошатнулся, задыхаясь, с полузакрытыми глазами. Он не соображал, какой сегодня день, и был совершенно открыт для удара. И тут же я со всей мочи врезал ему правым кулаком прямо в переносицу. Хрясь! Звук был такой, будто ядро угодило в корову. Он рухнул, и его голова с таким стуком ударилась о палубу, что капитан, должно быть, услышал это в своей каюте.

Триумф и восторг! Боцман Шоу щелкнул пальцами перед носом у сержанта Арнольда, матросы взревели, а все усилия дружков Мейсона не смогли привести его в чувство. Сэмми потом говорил, что единственное, что омрачало этот чудесный миг, — это страх, что я, возможно, и впрямь убил ублюдка.

Потом меня с триумфом водили по всему кораблю, огромные суммы переходили из рук в руки, а мои товарищи по артели (поставившие на меня свой грог) собрали столько выпивки, что в ней можно было бы утопить весь фрегат.

Мейсон довольно скоро оправился и с тех пор ненавидел меня как чуму. Он не забыл и не простил, и ни в коем случае не собирался оставлять меня в покое. Но теперь он знал, что в кулачном бою у него появился хозяин, и больше не лез на рожон. Время от времени я видел, как он со своими дружками сверлит меня взглядом и что-то бормочет, словно выжидая удобного случая. Но дальше этого дело не шло, и я его больше не боялся, ибо этот бой изменил меня. Он изменил весь мой взгляд на мир. Я всегда чувствовал свое превосходство над другими благодаря уму. Но теперь я обрел и физическую уверенность, если вы понимаете, о чем я. И что еще важнее, этот бой принес мне первое повышение.

Никто бы не догадался по великолепию лондонского дома лорда Данна или по напудренным парикам его лакеев, что благородный лорд был без гроша. Но это было так, ибо его отец (девятый граф) посвятил свою жизнь кларету, азартным играм и шлюхам с Друри-лейн, пока его карьере не положил преждевременный конец совокупный натиск пьянства и гонореи. Древний титул затем перешел к нынешнему лорду Данну, который следующие двадцать лет трудился как негр на плантации, чтобы поправить дела. Но сегодня, несмотря на все его усилия, даже великолепный дом и напудренные парики все еще были заложены ростовщикам.

Следовательно, в своем бесконечном поиске денег десятый граф часто был вынужден принимать как равных себе особ, которые во времена его отца входили бы через дверь для прислуги со шляпами в руках. Но лорд Данн был искусным политиком, и никто бы не догадался по его приятной беседе, как сильно он не любил самодовольного, напыщенного провинциального мэра, который в данный момент потягивал свой херес, не говоря уже о лицемерном мелком червяке-законнике, которого тот притащил с собой, словно ручную обезьянку.

Но мэр и его обезьянка последние несколько недель наводили шороху по всему Лондону, тряся клетки Адмиралтейства и знакомясь с влиятельными лицами. И вот теперь они пришли к лорду Данну, одним из оставшихся активов которого был дар в виде полудюжины парламентских мест. Все эти усилия, казалось, прилагались ради какого-то ученика, который дал себя незаконно завербовать и который теперь одумался.

Лорд Данн еще раз взглянул на рекомендательное письмо, которое принес с собой мэр. Подпись он уважал, а содержание убеждало его уделить этому делу внимание. Но он бы и так это сделал, ибо, по его сведениям, дело касалось денег; очень больших денег. Ученик, некий Флетчер, по слухам, был наследником состояния и, следовательно, в состоянии был проявить свою благодарность тем, кто ему поможет.