Чтение онлайн

— Нет, сэр! — сказал Люси. — У меня есть обязательства перед…

— Прошу вас, — сказал Пенденнис, — позвольте мне закончить. Это еще не все. — Он вздохнул и заерзал на стуле. — Эдвард, у меня пять дочерей, которые живут только ради новых платьев и балов. Но они считают вас героем, и, что до меня, вы можете выбрать любую из них. У меня нет сына, Эдвард. Вы понимаете, что я предлагаю?

Люси понял, и не был таким уж проклятым дураком, чтобы перед лицом такой блестящей возможности позволить своей гордости встать на пути. Он улыбнулся, и дело было решено.

— А теперь, — сказал Пенденнис, — к делу. Кто еще знает о Викторе Койнвуде?

— Только мистер Дэй, наш главный клерк, — ответил Люси. — Я рассказал ему в ночь пожара. Он знает все о деле Флетчера. — Люси сделал паузу и добавил: — И Дэй умеет держать язык за зубами.

Они посмотрели друг на друга, обменявшись невысказанными мыслями, и вся бодрость покинула Натана Пенденниса.

— Мистер Пенденнис, — сказал Люси, — так не может продолжаться. Мы оба боимся того, что эта женщина может о нас рассказать, но мы не можем позволить этому нас остановить.

Пенденнис вздохнул и уставился на свои ботинки. Оптимизм, владевший им несколько секунд назад, ужасно угас, и мышцы его живота скрутились в узел при мысли о том, что придется столкнуться с насмешками всех тех, чьим уважением он привык наслаждаться. И это в тот самый год, когда его наконец избрали лорд-мэром! Это был огромный барьер, который нужно было преодолеть, и Пенденнис дрогнул.

— Неужели нет другого пути? — пробормотал он. — Я надеялся, что все можно будет уладить по-тихому.

— Как? — спросил Люси. — Какой еще есть путь, кроме как через суд? Виктор Койнвуд должен ответить перед законом.

— Но сможем ли мы выиграть в суде? — спросил Пенденнис. — Это будет ваше слово против его. И она поклянется, что он был с ней в ночь пожара. Только представьте себе, какое впечатление эта женщина произведет на любого присяжного! Они поверят ей, даже если она скажет, что Виктор в ту ночь был на луне! Она не боится закона, иначе они бы бежали, а они все еще живут в Койнвуд-холле.

— И все же мы должны поступить правильно, — сказал Люси. — Мы должны попытаться. А что до нашей репутации, мы должны надеяться, что нашего прошлого кредита доверия хватит, чтобы выстоять в этой буре.

— Но моя жена, — простонал Пенденнис, — моя жена… — Он умолк. Мысль была слишком ужасна для слов.

Так Пенденнис и Люси спорили об этом деле. В конце концов, с большими опасениями, они решили исполнить свой долг, чего бы это им ни стоило.

К их большой чести, они приняли это решение до, а не после того, как в комнату вошел мистер Тейлор, книготорговец с Маркет-стрит, 38.

— Прошу прощения, джентльмены, — сказал хозяин, открывая дверь, — но мистер Тейлор не принимал никаких отказов, он должен вас немедленно увидеть.

— Мистер Люси! — воскликнул книготорговец, бросаясь вперед, чтобы сжать руку Люси, словно она была королевской. — Только ваше предупреждение спасло мой дом и жизни моей семьи! Мы все видели, мистер Люси! Сначала моя жена увидела зарево пожара, а потом мы выглянули вместе. Я бы пришел раньше, но от шока у нее начались роды, на месяц раньше срока, и я боялся отойти от нее.

Пенденнис и Люси уставились на мистера Тейлора, не понимая смысла его слов.

— Виктор Койнвуд! — объяснил он. — Мы видели, как он выходил из вашего дома в ту ночь. Мы видели, как в его руке блестел клинок. Я пришел, чтобы предложить себя и свою жену в качестве свидетелей в вашу пользу.

— Наконец-то! — вскричал Пенденнис, вскакивая на ноги. — У нас есть преимущество! — Он повернулся к мистеру Тейлору. — Сэр, — воскликнул он, — мы с вами немедленно отправимся к мировому судье, чтобы получить ордер на арест Виктора Койнвуда по обвинению в поджоге и убийстве, а его матери — как соучастницы этих преступлений!

— Ложись, парни! — крикнул мистер Шоу, как только выстрелили погонные орудия француза. — Всем лечь!

И мы все распластались на палубе, кроме него. Ему нужно было следить за продвижением противника, чтобы угадать момент, когда нам следует стрелять. Боцман еще что-то пробормотал и прищурился на лягушатника из-под поднятой руки.

— Ну же… ну же… ну же! — говорил он, и я понял, что он не подгоняет французов, а с нетерпением ждет, когда дистанция сократится, чтобы мы могли начать.

Целую вечность ничего не происходило, затем я снова услышал «бух-бух». Затем свист ядер и самый ужасный грохот, когда ядро врезалось в фальшборт бака прямо перед нами. Большие щепки, длиной с человека, закружились в воздухе, кувыркаясь. Рядом раздался страшный удар.

«Христос! — подумал я. — Пронесло».

И в этот момент боцман Шоу рухнул на спину, не далее чем в футе от меня, дергаясь всем телом, а одежда на нем была разорвана. Я поднял голову и ахнул от ужасной раны, которая вскрыла его голову и грудь до раздробленных костей. Хлынула кровь, и он больше не был похож на человека. Прямо на моих глазах он испустил последний вздох и умер. Через несколько секунд он затих.

— За борт его! — раздался голос. Это была Кейт Бут.

— Что? — спросил я.

— За борт, — сказала она. — Так принято в бою.

— Так точно! — ответил один из моих канониров. — Бедолаге конец. Ничего не поделаешь, надо за борт.

Они посмотрели на меня как на своего командира, так что я встал, взял то, что осталось от боцмана Шоу, который был так доволен моей бухгалтерией и который считал, что его фортуна сделана, и перевалил его, сочащегося и полуголого, через борт. Затем, стоя, когда все остальные лежали — человек двадцать морпехов и матросов, — я осознал, что командование баком перешло ко мне. Я сглотнул, чувствуя груз ответственности, но избежать ее было невозможно, поэтому я посмотрел на врага, чтобы оценить, насколько они близко.

Они были близко. Сто ярдов или меньше. Я даже мог видеть суетливые усилия людей у их погонных орудий. Я с удивлением обнаружил, что они работают со своими пушками по безоткатному принципу, намертво принайтовив их в выкаченном положении, так что один из членов расчета должен был карабкаться по стволу, чтобы орудовать банником и прибойником, болтая ногами над волнами.

Но они все еще были слишком далеко для огня карронад. Для этого мне нужно было подойти на расстояние менее пятидесяти ярдов. Мы подбирались все ближе. Затем… БУМ! БУМ-БУМ! БУМ! Нестройным залпом открыла огонь наша батарея на главной палубе. Не вышколенный парадный залп, чтобы впечатлить дам, а ровный, прицельный огонь, по мере того как каждый канонир видел свою цель. Грохот был ошеломляющим, когда вся линия орудий изрыгнула огонь и ядра. Но нет ничего более воодушевляющего, чем огонь собственных пушек, и расчет на баке вскочил как один человек и разразился спонтанными криками «ура».