Чтение онлайн

Он кивнул, и я метнулся вниз по сходному трапу на темную, качающуюся нижнюю палубу и поспешил на корму, между плотно упакованными тюками груза, к дверям кают на корме. Прямо на корме был своего рода узкий коридор с дверями по обе стороны, ведущими в ряд крошечных кают. Каюта штурмана была на корме, простираясь через весь корабль. И там был оружейный ящик, набитый огнестрельным оружием, но слишком прочный, чтобы взломать его, не предупредив Уильямса и остальных. Здесь я был прямо под ними и мог слышать приглушенные голоса и звуки движения сверху. Если они поймают меня здесь, я пропал. Я искал Персиваля-Клайва, но не знал, в какой он каюте, и мне приходилось искать и надеяться, что больше никого здесь нет. Без мичмана я не мог даже дать отпор, опасаясь, что они все вместе поклянутся, что виновен я.

Но юный Перси громко храпел, и я быстро его нашел, спящего на штурманской койке. Я зажал ему рот рукой, когда тряс его, чтобы разбудить.

— Сэр! Мистер Персиваль-Клайв! — сказал я. — Мы в смертельной опасности… Мятеж!

Это слово из всех могло разбудить морского офицера, каким бы молодым он ни был, и я увидел, как его глаза расширились. Я отпустил его, и он сел и спустил ноги на палубу.

— Где мистер Уильямс? — спросил он. — Он…

— Нет, сэр, — сказал я, уклоняясь от этого вопроса на данный момент. — Но вы должны немедленно пойти со мной. — Я потащил его за собой.

— Подождите! — сказал он.

— Нет! — настойчиво сказал я.

— Но мои пистолеты, — сказал он, — не следует ли мне их взять?

— Да! — сказал я, благословляя день его рождения. — Но поторопитесь!

У него был с собой его морской сундук, и мне пришлось ждать, с тревогой ерзая, пока он шарил в поисках ключа, распахивал сундук и рылся внутри.

— Вот они! — громко сказал он и вытащил блестящий деревянный ящик. — Моя матушка подарила их мне, когда…

— Ш-ш! — сказал я.

Я схватил его и потащил за собой. Оказавшись на баке, я поискал что-нибудь, чтобы закрепить люк на нижнюю палубу, чтобы единственный вход был через люк в переборке, ведущий на корму.

Полубак был низким, тесным местом; не более пяти с половиной футов высоты, с круглой громадой фок-мачты, проходящей через его середину, и бушпритом, входящим под углом с носа, чтобы упираться в массивную балку. Там было немного вещей, несколько гамаков и узелков, оставленных французской командой, но ничего достаточно тяжелого или громоздкого, чтобы закрепить люк. Но я нашел большой матросский нож, что навело меня на мысль.

Я подтащил Баркера к люку и положил его поперек.

— Вот! — сказал я Перси, протягивая ему нож. — Сядьте рядом с ним, пожалуйста, сэр. Если вы вдвоем будете на люке, они не смогут открыть его снизу. А если он попытается пошевелиться или закричать… убейте его!

Он с изумлением уставился на связанную фигуру Баркера, но не двинулся с места, так что я сам его усадил и сунул ему в руку нож. Черт! Я плохо начал; Перси гадал, кто же мятежник — я или Баркер. Я сорвал кляп.

— Расскажи мистеру Персиваль-Клайву, что происходит, — велел я.

Баркер облизнул губы, его глаза метнулись от меня к мичману. Признаться мне было одно, но те же слова, сказанные офицеру, могли означать петлю.

— Это был не я, — сказал он.

— Говори! — сказал я, крепко сжав ему горло.

— Барки? — раздался громкий голос снаружи. Это был Мейсон. — Ты где, приятель? Еще не закончил?

Я снова засунул тряпки в рот Баркеру и туго их завязал.

— Ни звука! — сказал я ему на ухо и повернулся к Перси. — Пистолеты заряжены?

— Не знаю, — ответил он, бесполезный салага. Он даже этого не знал!

— Лучше дайте мне, сэр, — сказал я, хватая его ящик. — Это мятежники.

— Где мистер Уильямс? — спросил мичман, испугавшись.

— Барки? — снова крикнул Мейсон. — Ты в порядке?

Я распахнул ящик и выхватил пистолеты из их зеленого байкового гнезда. Это было первоклассное оружие, флотского калибра, в комплекте с порохом, пулями, кремнями, пулелейкой — всем, что нужно. Должно быть, дорогая матушка Перси выложила за них кругленькую сумму какому-нибудь лондонскому мастеру, но я вытряхнул все из ящика и для скорости зарядил их служебными картузами, пока приближались шаги. Мне казалось, что у меня на каждой руке по пять больших пальцев.

— Барки? — сказал другой голос, затем уже четверо или пятеро из них кричали. Они все были там, прямо у бака. Мы видели их темные фигуры на фоне неба, но они не могли видеть нас в полумраке внутри.

— Флетчер, ублюдок, — крикнул Мейсон. — Что ты сделал с Баркером? Сейчас же отпусти его, слышишь.

— Унгх-унгх-унгх! — промычал Баркер.

— Это ты, Барки?

— УНГХ! УНГХ! УНГХ!

— Я убью тебя, Флетчер! — взвизгнул Мейсон и бросился к люку с обнаженной абордажной саблей, а за ним его пятеро приятелей.

Бах! И вспышка выстрела осветила бак, как молния, когда я выстрелил Мейсону прямо в грудь с расстояния в три фута. Унциевая пуля ударила его, как кирпич, и он рухнул, а человек позади него споткнулся о него в спешке.

Бах! Вспышка! И следующий, кто вошел в люк, взвыл и уронил свою саблю. Я выхватил свою и вонзил острие прямо в человека, распростертого над Мейсоном. Он ужасно закричал, и в тот же миг бой повернулся вспять, и бывшие товарищи Билли Мейсона, толкая друг друга, бросились прочь от бака. На мгновение я стал хозяином поля боя.

В ночной темноте, под качающимся над головой фонарем, Александр Койнвуд сидел один в каюте на «Бон Фам Иветт». Он передал штурвал одному из своих людей, понадеявшись, что этот салага не натворит непоправимых бед, и приказал Мейсону и остальным ничего не делать до его возвращения. Обычно он бы не сомневался, что они подчинятся прямому приказу, но с тех пор, как он объяснил им, что они собираются делать на этом корабле, они начали позволять себе вольности, и он не мог доверять им, когда они были вне поля его зрения. Несмотря на историю, которую он им рассказал, они знали, что что-то не так. Он прочел это в их глазах. Так что ему нужно было торопиться и возвращаться на палубу.

Александр писал письмо. Он намеревался написать его, запечатать и положить в свой морской сундук, чтобы позже сжечь. Но если что-то пойдет не так, он знал, что сундук и его содержимое будут возвращены его семье. Тогда уже его матери и Виктору предстоит отомстить Флетчеру. Он постарался включить все детали, которые этот идиот Бэсфорд рассказал ему об убийстве боцмана Диксона.

Его перо летало по бумаге, пока он записывал эти простые факты. Затем оно остановилось, и Александр закусил губу. Никогда в своей жизни он не хранил от нее секретов. Она была единственной точкой опоры в его искаженной и яростной жизни. У него было много товарищей, но не было друзей. У него было много любовниц, но ни одну из них он не любил. Она была единственной, кого он когда-либо желал, и он поклонялся ей каждой частицей своего существа. Так что его перо снова двинулось, и он рассказал ей то, что скрывал даже от самого себя. Он рассказал ей о страхе, который рос в нем, как червь в яблоке. Он боялся Выродка.