Чтение онлайн

Давай-ка лучше ты мне расскажи.

28 марта 2008 года, Рязань-Москва. 

 Не сходи с моих уст.

С моих карт, радаров и барных стоек.

Этот мир без тебя вообще ничего не стоит.

Пребывает сер, обездвижен, пуст.

Не сходи с моих строк.

Без тебя этот голос ждал, не умел начаться.

Ты его единственное начальство.

Направляй его, справедлив и строг.

Не сходи с моих рук, ты король червей.

Козырной, родной, узнаваемый по рубашке.

От турецких твоих кровей,

От грузинских твоих бровей,

От улыбки, в которой музыка и Бродвей,

До сих пор беспомощность и мурашки,

Не сходи с горизонта, Тим, но гряди, веди

Путеводным созвездием, выстраданной наградой,

Ты один способен меня обрадовать – значит, радуй,

Пламенем посмеивайся в груди

И не уходи.

Не сходи с моих рельсов ни в этом, ни в горнем мире.

Тысяча моих и твоих прекрасных двадцать четыре.

И одно на двоих бессмертие впереди.

И он делается незыблемым, как штатив,

И сосредоточенным, как удав,

Когда приезжает, ее никак не предупредив,

Уезжает, ее ни разу не повидав.

Она чувствует, что он в городе - встроен чип.

Смотрит в рот телефону - ну, кто из нас смельчак.

И все дни до его отъезда она молчит.

И все дни до его отъезда они молчат.

Она думает - вдруг их где-то пересечет.

Примеряет улыбку, реплику и наряд.

И он тоже, не отдавая себе отчет.

А из поезда пишет: "В купе все лампочки не горят".

И она отвечает:

"Чёрт".

 Если все дается таким трудом, - сделай сразу меня одной из седых гусынь, промотай меня и состарь.

Чтобы у меня был надменный рот, и огромный дом, и красивый сын, и безмолвная девочка-секретарь.

Чтобы деньги, и я покинула свой Содом, и живу где лазурь и синь, покупаю на рынке яблоки и янтарь.

Слушай, правда, ни беззаботности детской нет, ни какой-нибудь сверхъестественной красоты - вряд ли будет, о чем жалеть.

Я устала как черт, - а так еще сорок лет, потребителем и разносчиком суеты, ездить, договариваться, болеть;

Тело, отключенное от соблазнов, и темный плед, и с балкона горы, и Ты, - и Ты можешь это устроить ведь?

Да, я помню, что отпуска не разрешены, что Ты испытатель, я полигон, каждому по вере его, не по

Степени износа; ну вот и рвемся, оглушены, через трубы медные, воды темные и огонь; а билет на экспресс, слабо?

Я проснусь на конечной, от неожиданной тишины, и безропотно освобожу вагон,

Когда поезд пойдет в депо.

Добрый гетер, злобный гом.

Спасены один в другом.

По субботам гетер гома

Кормит вкусным пирогом.

Гом же гетера считает

Ретроградом и врагом.

Старый Тодуа ходит гулять пешком, бережет экологию и бензин.

Мало курит, пьет витамин D3, тиамин и кальций.

Вот собрался было пойти слушать джаз сегодня – но что-то поздно сообразил.

Джазом очень в юности увлекался.

Тодуа звонила сегодня мать; иногда набирает брат или младшая из кузин, -

Он трещит с ними на родном, хоть и зарекался.

Лет так тридцать назад Джо Тодуа был грузин.

Но переродился в американца.

Когда Джо был юн, у него была русская маленькая жена,

Обручальное на руке и два сына в детской.

Он привез их сюда, и она от него ушла – сожалею, дескать,

Но, по-моему, ничего тебе не должна.

Не кричала, не говорила «тиран и деспот» -

Просто медленно передумала быть нежна.

И с тех пор живет через два квартала, в свои пионы погружена.

Сыновья разъехались, - Таня только ими окружена.

Джо ей делает ручкой через забор – с нарочитой удалью молодецкой.

А вот у МакГила за стойкой, в закусочной на углу,

Происходит Лу, хохотушка, бестия и – царица.

Весь квартал прибегает в пятницу лично к Лу.

Ей всегда танцуется; и поется; и ровно тридцать.

Джо приходит к ней греться, ругаться, придуриваться, кадриться.

Пережидать тоску, острый приступ старости, стужу, мглу.

– Лу, зачем мне кунжут в салате – Лу, я же не ем кунжут.

– Что ж я сделаю, если он уже там лежит.

– Лу, мне сын написал, так время летит, что жуть,

Привезет мою внучку – так я тебе ее покажу,

У меня бокалы в шкафу дрожат – так она визжит.

– Джо, я сдам эту смену и тоже тебе рожу,

А пока тут кружу с двенадцати до восьми –

Не трави меня воображаемыми детьми.

– Она есть, ты увидишь. Неси мой стейк уже, не томи.

Если есть двусмысленность в отношениях – то не в их.

Джо - он стоит того, чтобы драить стойку и все еще обретаться среди живых.

Лу, конечно, стоит своих ежедневных заоблачных

Чаевых.

Джеффри Тейтум садится в машину ночью, в баре виски предусмотрительно накатив.

Чувство вины разрывает беднягу в клочья: эта девочка бьется в нем, как дрянной мотив.

«Завести машину и запереться; поливальный шланг прикрутить к выхлопной трубе,

Протащить в салон.

Я не знаю другого средства, чтоб не думать о ней, о смерти и о тебе».

Джеффри нет, не слабохарактерная бабенка, чтоб найти себе горе и захлебнуться в нем.