Чтение онлайн

По числу участников, характеру и пространству схватки турниры этого времени скорее напоминали нешуточные битвы. Турнирное поле было лишено точных границ. Барьеры отделяли лишь места, где можно перевести дух и подкрепить силы. Пересеченная местность с естественными преградами и укрытиями как нельзя лучше подходила для устройства засад и ловушек – наличие зрителей не предусматривалось. Как на войне, главными действующими лицами выступали рыцари. Подобно настоящим сражениям, турниры – время, место и форма столкновения знати разных областей. Во главе со своим князем или без него земляки («французы», «анжуйцы», «бретонцы», «шампанцы») группировались затем в две команды, силы которых не обязательно были равными; у каждой был свой капитан, общие цвета и воинский клич. «Нормандцы» обычно объединялись с «англичанами» против «французов», естественными союзниками которых выступали рыцари Шампани и Бургундии. Рыцари сражались в конном строю отрядов по 10–30 человек, плотном настолько, чтобы «подброшенная перчатка не смогла упасть на землю». В этом состоял залог неуязвимости для противника. Необходимостью благоразумно сохранять спасительный строй были готовы пренебречь те, кто жаждет славы и добычи. Сама задача заключалась в том, чтобы рассеять вражеский отряд, после чего начиналась настоящая охота за богато экипированными противниками. Ради этого многие и приезжали на турниры. Победитель завладевал лошадью и вооружением своего пленника, которого отпускал на свободу под залог или поручительство выкупа. Хотя серьезные ранения и смертельные случаи были скорее непредумышленны, на особенно кровопролитных турнирах гибли десятки участников.

Если верить повествованию об Уильяме Маршале, прославленном турнирном бойце конца XII в., пленившем пятьсот рыцарей, турниры проходили в этот период едва ли не каждые две недели и, в отличие от войны, не прекращались даже зимой. Турниры – и страсть, и необходимое военное упражнение. Среди обстоятельств возникновения турниров – новая, трудная практика фехтования на копьях, требующая от рыцаря умения управлять конем, отпустив поводья; слово «турнир» (лат. torneamentum, ст. франц. tornoi, откуда ср. верх. нем. turnei) происходит от глагола со значением «поворачивать коня». Сама война для рыцарства – и развлечение, и доходный промысел, и воспринималась прямым и честным столкновением поставленных в равные условия противников в соответствии с предустановленными правилами – турниры без труда вписывались в этот строй представлений о военной активности и впоследствии сами влияли на образ войны и сражения.

На крупнейшие турниры сходились тысячи рыцарей, не считая их оруженосцев, пеших воинов (роль и численность которых еще не были определены и не ограничены, как впоследствии), слуг и толпы торговцев, заимодавцев, кузнецов, барышников, продажных девок, прихлебателей, «всех тех, кто зарабатывает или крадет деньги». «Ярмарки» – это название пришло на ум современникам до того, как турниры стали именоваться турнирами. Турниры возникли как новая форма многопланового, экономического и культурного, обмена. Перед лицом не ведающих благородства купцов, под ревнивыми взорами своих товарищей, рыцари вынуждены были демонстрировать жадность особенного рода: сулящая богатую поживу военная доблесть ничего не стоила без щедрости; рыцарю пристало искать славы, восхищенного изумления и признательности окружающих, и богатство ему жизненно необходимо затем, чтобы его расточить. Турниры не просто отражали рыцарское самосознание, но активно его формировали и способствовали распространению, представали школой рыцарства в момент, когда в его ряды интегрировалось еще много новых людей. Собирая знать из захолустий, они же служили производству социальных связей, региональному и корпоративному единению рыцарства.

Рыцарские перчатки

Рыцарское одеяние

Рыцарское снаряжение. Экспозиция в замке Лош

Новая форма турниров в виде серии рыцарских единоборств развилась в середине XIII в. Сначала сражались сразу несколько пар рыцарей, позднее происходил лишь один поединок, хотя по-прежнему участники разбивались на две команды. Зато не было больше пленений и выкупа побежденных. Переход от беспорядочной свалки к правильным поединкам, нарастающая регламентация всех сторон турнирного быта минимизировали риск. В XIII в. впервые появилось отличное от боевого особое турнирное оружие, впоследствии именуемое «куртуазным» (оканчивающиеся «короной» турнирные копья и затупленные мечи). Рыцари теперь сходились не в чистом поле. Доступ на обнесенное палисадом или рвом ристалище охраняли сержанты; гарантирующий от убийственного лобового столкновения барьер между несущимися навстречу всадниками возник не ранее XV в.

Новый способ проведения турниров позволил зрителям не пропустить ничего интересного. Для зрителей начали строить трибуны. К середине XIII в. турниры превратились в игру и поставленный для публики спектакль. Грезя о славных временах короля Артура, под именами Ланселота и Сагремора, Персеваля и Говена рыцари подражали их вычитанным подвигам. Присутствие на турнирах женщин стало совершившимся фактом к концу XIII в. Род эротической демонстрации отваги и бескорыстия, школа куртуазного служения даме, турниры представлялись рыцарям еще и ярмаркой богатых и знатных невест, где каждый мог вытащить счастливый билет. Приз лучшему турнирному бойцу, какую-нибудь драгоценность или диковинную вещь, например, живой геральдический символ – настоящего льва, по традиции вручали женщины. В XV в. они уже участвовали в решении вопроса о допуске на турниры. Но турниры теперь не обходились без признанных специалистов в области турниров и геральдики – герольдов. Герольды – изначально менестрели, занятые прославлением своих благодетелей, чья компетенция с XIII в. расширилась настолько, что они стали выступать в роли распорядителей и судей рыцарских турниров. Геральдика активно развивалась на рыцарских турнирах и благодаря им. Ее эстетика восходила к турнирной зрелищности.

Отразившие тягу рыцарства к культурному самоопределению, турниры стали формой экспорта рыцарской идеологии и культуры с присущими ей языком и символами в общеевропейском масштабе. Церковь, имевшая собственные рецепты умиротворения рыцарского общества, обнаруживала решительное неприятие турниров. Возобновлявшиеся на протяжении столетий церковные запреты грозили турнирным бойцам небесными и церковными карами, в частности, лишением убитых на турнирах церковного погребения. Турниры воспринимались клириками как ловушки дьявола, рассчитывающего отвлечь христиан от праведных военных предприятий – крестовых походов. С большей пользой для себя и христианского мира убитые и покалеченные могли бы пострадать в Святой Земле за Гроб Господень. По словам церковных проповедников, рыцарские турниры калечили и души, пробуждая в них самые гнусные наклонности, тщеславие и злобу, суть та же азартная игра, что кости. Любителей турниров, легкомысленно не внемлющих душеспасительному увещеванию, искушенный в таких делах составитель пособия для проповедников Джон Бромьярд советовал запугивать страшными рассказами о том, как черти летают над полем турнира, притворяясь воронами; или же – какие адские муки ожидают турнирных бойцов на том свете. Клерикальная отповедь турнирам бывала услышана мирянами в краткие периоды подготовки очередной экспедиции в Святую Землю, но зато с редкой бесцеремонностью игнорировалась ими во всякое иное время. Фатальная неэффективность критики турниров со стороны церкви, очевидно, удостоверяла их беспримерную роль в самоорганизации и самосознании рыцарского общества. В красочных описаниях турниров на страницах рыцарских романов и других текстов, составленных на потребу публике, церковный протест и сами клирики попросту не упоминаются.

Ангажированные рыцарской аудиторией писатели спешили придать турнирам более респектабельный и даже благочестивый ореол. Такова была, в частности, впервые пересказанная Уолтером Мепом и впоследствии популярная история о рыцаре, накануне турнира всегда ходившем к мессе. Однажды приехав на турнир, он увидел, что вместо него уже сражается божий ангел (по другой версии, Матерь Божья) и от его скромного имени захватывает в плен графов по числу прослушанных им месс. В конце концов папа Римский Иоанн XXII в 1316 г., признавая поражение церковной пропаганды, положил начало практике вьщачи специальных разрешений на проведение турниров под тем извинительным предлогом, что они позволяют… подготовиться к крестовому походу.

Долгое время турниры многими воспринимались как развлечения, мало соответствующие королевскому достоинству помазанника божьего. До середины XIV в. французские Капетинги их игнорировали либо прямо запрещали. Помимо душеспасительной стороны дела, они были озабочены тем, чтобы резервировать военный потенциал французского рыцарства за собой, а кроме того – ограничить возможности баронов королевства бесконтрольно собирать вооруженных людей и интриговать против короля и королевской политики. В позднее средневековье из недоброжелателей турниров средневековые правители сделались их покровителями и участниками, само проведение турниров стало почти королевской прерогативой. Частота проведения турниров теперь в большей мере подчинялась личным склонностям, минутным настроениям, политической игре того или иного государя. Так, во Франции при короле Карле V Мудром турниров проходило мало, при Карле VI Безумном – много. Последний и сам садился в турнирное седло, хотя иные из его подданных по-прежнему полагали, что королю это не к лицу. Карл VII и Людовик XI оставались к турнирам равнодушны или подозрительны, не участвовали и не потакали, а дело турниров находилось в руках их политических конкурентов. Таковы были фешенебельные турниры при дворах бургундских герцогов Филиппа Доброго и Карла Смелого или графа Анжуйского Рене, номинального короля Неаполя и Сицилии. Отношение к турнирам при французском дворе решительно переменилось лишь на рубеже Нового времени в правление Карла VIII, Людовика XII, Франциска I. Почтение к рыцарским традициям в качестве новой модели поведения правителя в первой половине XVI века с еще большим блеском продемонстрировали император Максимилиан I, английский король Генрих VIII, князья Саксонии и Баварии.

Турниры утратили свое значение в реальном быте позднесредневекового рыцарства, обратившись в дорогостоящую и изощренную придворную забаву. К позднему средневековью обогащение и социальный подъем на турнирах уже стали практически невозможны, зато материальные издержки красивой жизни были таковы, что едва ли по средствам большинству знати. Дело престижа, помпезные костюмированные и театрализованные придворные турниры, не без сценария и дорогостоящих декораций, приурочивались к разного рода торжествам (свадьбам, коронациям, заключению мира или союза) и сопровождались праздничной мессой, обедами и балами, красочными шествиями с ряженными «турками», настоящими карликами и львами на серебряных цепях. В прямой связи с турнирами развивались и многие элементы придворной культуры, включая рыцарские ордена св. Георгия в Венгрии, Перевязи (Banda) в Кастилии, Подвязки (Garter) в Англии – поначалу команды турнирных бойцов.

В нескольких выразительных деталях можно попытаться представить княжеское великолепие и стиль турниров времени упадка турнирного движения, но одновременно – расцвета их театральной формы. Так, огромный замок с двумя рядами стен и семнадцатью башнями строился для одного испанского турнира 1432 г. В его покоях мог разместиться принц со своей свитой, а в конюшнях – лошади гостей. Напротив, для турнира в Тарасконе, устроенного Рене Анжуйским в 1449 г., потребовалась лишь скромная хижина пастушки, роль которой исполняла придворная дама. Рыцари изображали пастухов. По сюжету турнира 1468 г., приуроченного к свадьбе Карла Смелого и Маргариты Йоркской, принцесса Неведомого Острова обещала подарить свою милость тому, кто победит рыцаря Золотого Дерева и освободит великана, плененного карликом.

С XV в. турниры рассматривались как род изящных искусств и вызывали к жизни обширную литературу – гербовники, специальные руководства (наиболее разработанное, «Traicte de la forme et devis d'ung tournoy», около 1455–1460 гг., принадлежит королю без королевства Рене Анжуйскому) и иллюстрированные рассказы о турнирах (декоративная серия рукописей саксонских курфюрстов, и кульминация жанра – гравюры Ханса Бургкмайра, повествующие о турнирах с участием императора Максимилиана I). Хотя турнирная романтика, пожалуй, уже могла показаться фальшивой и безвкусной, среди оформителей праздничных торжеств встречались самые громкие имена художников Возрождения. Так, к дизайну костюмов «диких людей», составлявших свиту одного из участников миланского турнира 1491 г., приложил руку не кто иной, как Леонардо да Винчи. Условия турниров стали более искусственными по отношению к военному делу. Турнирное вооружение давно перестало быть похожим на боевое, оно перегружено и превращало рыцаря в неподвижную куклу, так что иногда его водружали в седло посредством лебедки.