Французская демократия
Шрифт:
И такъ, выйдемъ изъ этой арены всеобщей подачи голосовъ.
Но если однако на выборахъ 1863–64 г. г. рабочій народъ впервые заявилъ свою волю; если по этому случаю онъ пробормоталъ свою мысль; если намъ извстенъ притомъ интересъ, которымъ одушевлено сельское населеніе; если оно съ почину одержало большую побду и въ то же самое время сдлало большую ошибку, то начнемъ съ того, чтобы доказать этому чернорабочему народу послдствія его пробнаго почина.
I. Неужели народы осуждены, въ самомъ дл, на долгое безсознательное существованіе? Или уроками исторіи можетъ пользоваться одно лишь потомство? Кто изъ насъ осмлится сказать теперь, что вритъ всеобщей подач голосовъ? – Не скажутъ этого республиканцы, ея основатели, которыхъ она принесла въ жертву возстановленію стараго порядка. Не они ли сами, наконецъ, устами Жюля Симона, сознаются уже, согласно съ правительствомъ, что всеобщая подача голосовъ не можетъ быть предоставлена самой себ и нуждается въ руководств? Не вруютъ въ эту подачу и защитники имперіи, которые въ свою очередь такъ жестоко разочаровались результатами народныхъ выборовъ. Не вруютъ въ нее, конечно, и поборники конституціонной, мщанской монархіи, несовмстной съ демократическими учрежденіями. Притомъ народъ ясно уже доказалъ на выборахъ, что ему вовсе не хочется возвращаться къ орлеанской династіи и ея порядкамъ.
И такъ, кром невжественной городской и сельской толпы, никто не довряетъ всеобщей подач голосовъ. Не смотря на это, я полагаю, однако, что никто не осмлится предложить уничтоженіе этого учрежденія. Всеобщая подача голосовъ стала для насъ роковой необходимостью, а между тмъ мы ей не довряемъ, не сознаемъ ея значенія! Вотъ почему мы и не смыслимъ ничего въ нашей современной исторіи; вотъ почему и настоящее, въ которомъ мы живемъ и дйствуемъ, также загадочно для насъ, какъ и будущее.
Хватитъ ли у правительства на столько смлости, чтобы высказать правду о выборахъ 1863–64 г. г.? – Нтъ, у него не достанетъ духу даже взглянуть на нихъ прямо. Притомъ, ему совершенно непонятны стремленія сельскаго населенія. Забота о самосохраненіи велитъ правительству предаваться иллюзіямъ, и оно не въ состояніи отказаться отъ самообольщенія. – И такъ, правительство не понимаетъ смысла своей исторіи, не отдаетъ себ отчета въ томъ, что съ нимъ длается и что оно само длаетъ.
A оппозиція, которая восторжествовала на выборахъ, эта оппозиція, это пугало министровъ съ портфелями и безъ портфелей, будетъ ли она на столько добросовстна, что ршится сказать истину на счетъ парижскихъ выборовъ? О нтъ, интересъ оппозиціи, ея самолюбіе и предразсудки не допустятъ такой откровенности. – И такъ, оппозиція тоже не понимаетъ ни своего происхожденія, ни значенія, ни цли; она не смыслитъ ничего ни въ своемъ призваніи, ни въ своей исторіи.
Да и сама нація, наконецъ, ничего не знаетъ и не понимаетъ, потому что весь народъ, буржуазія и чернь, городское и сельское населеніе, повинуясь минутной страсти, безсознательно колеблются между оппозиціей и правительствомъ.
И вотъ эту-то истину, горькую для власти, скрытую оппозиціей и неизвстную публик, приходится теперь громко высказать, что я и сдлаю въ немногихъ словахъ.
«Выборы настоящаго и прошлаго годовъ доказываютъ, что 1) императорское правительство по своему значенію не ладитъ ни съ характеромъ, ни съ интересами, стремленіями и нравами буржуазіи; 2) народъ, на который оно могло опереться, видимо отстаетъ отъ него, – пока въ городахъ, а потомъ и по деревнямъ, гд населеніе продолжаетъ подавать еще голосъ въ пользу правительства, но уже въ дух чисто революціонномъ.
Отсюда слдуетъ, что пока рабочіе классы не заявятъ ясно своей мысли и не обратятъ всхъ въ свою вру, до тхъ поръ не устоитъ во Франціи ни одно политическое учрежденіе. Вотъ почему нація находится теперь въ хаотическомъ броженіи, а государство въ шаткомъ состояніи.
Только то и спасаетъ пока страну, что одни не сознаютъ грозящей опасности, другіе отрицаютъ ее, а остальные смются надъ ней.
О, какъ становится больно на сердц, когда подумаешь, что три четверти населенія Франціи – все городское и сельское населеніе и часть мелкой буржуазіи –фатально увлечены уже въ движеніе къ соціальной и экономической реформ, а какъ оглянешься кругомъ, что за идеи, что за политика, что за люди!! А они хотятъ еще руководить толпой, просвщать ее, умрять ее порывы!
Вся опасность настоящаго положенія происходитъ отъ того страшнаго разлада, который царствуетъ въ сред націи. Ничто не соединяетъ ее въ одно цлое: ни императорское правленіе, ни парламентская система, ни идея рабочихъ классовъ, которую такъ мало еще понимаютъ.
Разв правительство, напримръ, можетъ имть притязаніе на выраженіе народной воли – то самое правительство, отъ котораго отрекается теперь буржуазія и городское рабочее населеніе? Подобное притязаніе невозможно уже, тмъ боле, что и сельская демократія въ сущности одушевлена такими же стремленіями, какъ и городская. Если въ деревняхъ и продолжаютъ еще подавать голоса за существующій порядокъ, между тмъ какъ горожане становятся въ хвост буржуазіи, то это происходитъ только по недоразумнію; ни сельскіе, ни городскіе работники не сознаютъ еще, что для достиженія своихъ общихъ цлей они должны прямо заявить свою самостоятельность, чуждаясь всякаго постороннаго интереса и вліянія. Ршится ли правительство объявить лозунгъ поселянина: «вонъ рыночныхъ барышниковъ»? Нтъ, оно не ршится, какъ и буржуазія никогда не заикнется о прав на трудъ…
Но способна ли, въ свою очередь, представлять народъ, выражать смыслъ демократіи или, по крайней мр, волю своихъ избирателей та законная оппозиція, которая состоитъ теперь изъ пятнадцати или шестнадцати депутатовъ съ демократическими замашками и двадцати или двадцати двухъ защитниковъ старыхъ династій? – Посмотримъ.
Прежде всего не слдуетъ забывать, что оппозиція присягала на повиновеніе конституціи и на врность императору, чего не длали избиратели. Кром того, мы видимъ, что въ составъ оппозиціи входятъ элементы разнородные, враждебные и противные; пожалуй, депутаты способны еще выразить боле или мене верно смыслъ прошедшаго и его различныхъ эпохъ, но ни въ какомъ уже случа не могутъ они быть представителями будущаго, которое имъ даже и не грезится во сн. Оппозиція, подобно правительству, глядитъ не впередъ, а назадъ; дальше своего носа она не видитъ ничего; нтъ у нея общей и руководящей мысли, и она положительно неспособна заявить ее; за это можно вполн ручаться. Оппозиція – чему? по поводу чего? Кто отвтитъ на эти вопросы? Вы разсуждаете о государственныхъ расходахъ! Да это счетное дло, дло администраціи, практики; вопросъ, коренной вопросъ не въ такихъ длахъ, а въ принципахъ. Оппозиція шестнадцати не выражаетъ ни одной положительной и основной мысли: ни утвержденія, ни отрицанія, ни возраженія, ни вызова. Вс пренія въ законодательной палат сводятся на одну лишь пустую критику подробностей съ различныхъ точекъ зрнія, по прихоти каждаго депутата; въ сущности, эти пренія – ничто.
Гражданинъ, избранный всеобщей подачей голосовъ, на политическомъ язык называется повреннымъ, а избиратели – доврителями. Но гд тутъ довренность? Ея нтъ, и депутаты не могутъ представить даже бланковой надписи. Какимъ образомъ могутъ они знать, наконецъ, чего хотятъ и ожидаютъ отъ нихъ сами доврители, когда послдніе въ раздор и взаимной вражд лишены самосознанія?..
И такъ, полномочіе депутатовъ – чистая выдумка. Мало того, по особенной наклонности они постоянно стремятся расширить свою власть и считаютъ всякое спеціальное и отвтственное полномочіе ограниченіемъ своего депутатскаго права. Вотъ почему эти мнимо–повренные, болтая о всемъ вкривъ и вкось, ничего не значатъ и ничего не знаютъ. На нихъ надо смотрть, какъ на поддланныхъ куколъ; они стремятся быть всмъ и, не желая играть роль простыхъ помощниковъ императора, доброхотныхъ совтниковъ, обращаются буквально въ ничто; если ихъ не сочтутъ заговорщиками, то имъ нельзя и названія придумать. Когда бы двсти–восемьдесятъ–три члена законодательнаго корпуса походили на депутатовъ оппозиціи; другими словами: когда бы весь законодательный корпусъ составилъ оппозицію, тогда правительству пришлось бы только заново созвать избирателей съ тмъ, чтобы узнать отъ нихъ путемъ опредленной и подробной подачи голосовъ, чего они отъ него ожидаютъ и какое дали порученіе своимъ депутатамъ. Тутъ бы намъ представилось иное зрлище: избиратели принуждены были бы сознаться, что ни въ чемъ не могутъ согласиться между собою, и что нація знаетъ мене всего, о чемъ она думаетъ.
Нечего сказать, хороша эта пресловутая оппозиція, и много же въ ней смысла!
Но вотъ что печальне всего: изъ числа членовъ оппозиціи одни уже открыто стали сторонниками имперіи и порываются поминутно подслужиться ей, будто бы въ либеральномъ дух; другіе прикидываются равнодушными, ожидая благопріятнаго случая вступить въ сдлку съ властью, лишь только она сдлаетъ первый шагъ къ сближенію; самые неукротимые – и т готовы отказаться отъ сопротивленія императору, если онъ пріобртетъ прежнюю популярность, которая способна упрочить его династію и укрпить его правительство. Не они ли, эти неукротимые, слдуя примру Эмиля Оливье, громогласно объявили: «Мы не пессимисты!»
Въ конц концовъ, оппозиція настоящему порядку выражается не людьми, а самымъ положеніемъ и ходомъ длъ. Пусть только это положеніе, которое одно и можетъ безпокоить власть, станетъ боле затруднительнымъ и натянутымъ, пусть только на горизонт покажутся громовыя тучи, поколеблется администрація, – и оппозиція, которая по влеченію льнетъ теперь къ правительству, тотчасъ же отступится отъ него, тотчасъ же приметъ враждебное, мстительное положеніе, осудитъ всю систему правленія и, въ случа надобности, сдлается ея палачомъ. Да, достойна доврія эта коварная оппозиція безъ принципа и чести, занятая только тмъ, чтобы искажать, скрывать истинную мысль своихъ избирателей демократовъ! И какъ много у ней правъ на званіе представительницы народной воли!
II. По своему смыслу оппозиція ни подъ какимъ предлогомъ не можетъ представлять народъ; этого мало: она не въ состояніи быть ему полезной и неспособна служить ни прогрессу, ни свобод. Между тмъ, какъ массы пламенно желаютъ реформъ, оппозиція взамнъ всякаго облегченія можетъ наградить ихъ только возстановленіемъ стараго порядка, то есть, доктринерской реставраціей.
Не забудемъ, что демократія и буржуазія, принимая участіе на выборахъ и назначая своихъ представителей, тмъ самымъ уже поставили себя на почву императорской законности. Такимъ образомъ, если, вслдствіе послднихъ выборовъ, и образовалась оппозиція, то она вовсе не означаетъ еще разрыва съ властью, а только простое несходство взглядовъ, какое-то неопредленное неудовольствіе, которое нисколько не измняетъ законныхъ отношеній и не допускаетъ ни малйшаго нарушенія конституціи.