Французская демократия
Шрифт:
И такъ, пока особенныя, чрезвычайныя событія не произведутъ ршительнаго переворота въ длахъ, мы принуждены разсуждать въ смысл установленной законности, тмъ боле, что вооруженная власть, опираясь на данное ей право, способна заставить повиноваться каждаго, кому пришла бы фантазія сопротивляться.
Теперь возникаетъ вопросъ: въ какое же положеніе ставитъ оппозицію, демократію, народъ и наконецъ правительство эта самая законность въ связи съ выборами 1863–64 гг.
Выборы 1857 года дали демократіи только пять представителей; теперь, если не ошибаемся, число ихъ возросло до пятнадцати. Присоединяя къ этой ничтожной, хотя и шумной, кучк и депутатовъ–консерваторовъ, избранныхъ безъ содйствія демократіи и покровительства власти, оказывается, что въ общемъ итог 283 членовъ законодательнаго корпуса меньшинство или оппозиція состоитъ много–много изъ 35 демократовъ. Такова въ данную минуту законная, конституціонная сила оппозиціи! Чего ждать путнаго отъ подобной оппозиціи? Способна ли она на борьбу съ правительственной системой и можетъ ли быть серьезне и сильне оппозиціи пяти въ теченіе 1857–63 годовъ? – Нисколько. Напротивъ того, говорю я, – судя по игр конституціи 1852 г., въ продолженіе 17 лтъ правительство императора должно непремнно упрочиться, если только какой нибудь неожиданный переворотъ не сломитъ его.
Предположимъ теперь, что въ 1869 году число депутатовъ оппозиціи возростетъ въ той же пропорціи, въ какой оно возрасло къ 1863 г., т. е. увеличится всемеро. При этомъ предположеніи, конечно, очень выгодномъ для оппозиціи, она все-таки составитъ меньшинство; консерваторы по прежнему будутъ многочисленне и сильне. Но допустимъ даже, что правительство потеряетъ поддержку большинства законодательной палаты и должно будетъ измнить свою политику и конституцію въ духе новой оппозиціи. И опять-таки эта перемна совершится путемъ законныхъ, конституціонныхъ обрядностей; что же касается самой конституціи, то она измнится только въ томъ смысле, въ какомъ этого требовалъ неизмнный Тьеръ, т. е. насъ обратитъ вспять къ старой парламентской систем. Демократическая оппозиція по своему численному ничтожеству и политическому безсмыслію не дастъ намъ ничего новаго. Много, много, если создадутъ для нея одно или два лишнихъ министерства, и все кончится ршительнымъ союзомъ демократіи съ императорскимъ правительствомъ.
И такъ, Наполеонъ III, какъ и дядя его въ 1815 году, можетъ отдлаться одной лишь перемной конституціи. Такимъ образомъ, все политическое развитіе Франціи съ 1830 до 1870 года сведется на простую смну династій. Гд же тутъ отмна стараго порядка, гд прогрессъ? Наполеонъ III самъ предвидлъ эту развязку: онъ зналъ, что только одна демократическая и соціальная революція дала ему ту чрезвычайную власть, которой онъ пользовался съ 1851 года; онъ зналъ, что, подавивъ революцію, ему придется со временемъ возстановить конституціонное правленіе въ боле или мене скромномъ вид. Объ этомъ онъ самъ позаботился заране объявить Франціи, когда сказалъ ей, что увнчаетъ свое зданіе.
Такъ ли все кончится? Вроятно ли, что посл всхъ страданій, раздоровъ, споровъ, оппозицій, выборовъ и клятвенныхъ общаній народъ и демократія отшатнутся на сорокъ лтъ назадъ, a имперія съ наполеоновской династіей взамнъ опаснаго произвола заведетъ парламентскій порядокъ? Вотъ вопросъ.
Нтъ, ничто не доказываетъ, что въ 1869 году оппозиція будетъ имть на своей сторон большинство голосовъ. Къ этому времени правительство успетъ еще поразмыслить, собраться съ силами и обезпечить успхъ своего дла; выгоды его положенія громадны.
За императора прежде всего созданная имъ конституція, на которую присягала оппозиція; затмъ – установленная законность, которую онъ можетъ толковать по своему; дале за него сенатъ, родъ верхней палаты, которая единодушно отстаиваетъ новую реставрацію; въ законодательномъ корпус или палат депутатовъ на сторон императора подавляющее большинство; – кром ораторовъ этого большинства, болтунамъ оппозиціи возражаютъ опытные и искусные сановники: въ недавнихъ спорахъ съ адвокатами демократіи они доказали свою силу и чаще были побдителями, чмъ побжденными. Но это еще не все: въ департаментахъ каждая сельская община обратилась теперь въ контору префектуры; деревенская чернь возбуждена противъ оппозиціи «господъ» (messieurs); отборная національная гвардія поддержана многочисленной и врной арміей; что же касается, наконецъ, до массы избирателей, то она стоитъ за императора; на будущихъ выборахъ за него будетъ не мене 5.500,000 голосовъ противъ 1,900,000.
Разв съ такими страшными силами трудно уничтожить въ пять лтъ всякую оппозицію?
III. Эту почти несокрушимую силу, какую даетъ правительству императора присяжная законность, эту силу оппозиція старается еще обратить въ орудіе разныхъ стсненій. Она поминутно подстрекаетъ власть къ деспотизму, то газетными статьями, то рчами, то подачей голосовъ. Не будь парламентскаго большинства, не будь министерскихъ депутатовъ, избранныхъ чернью, я, право, не знаю, что съ нами бы сталось.
Касательно вншней политики, напримръ, императоръ иметъ право въ силу конституціи предпринять все, чего пожелаетъ самъ, наперекоръ министрамъ и государственному совту. Онъ можетъ по своей вол объявить войну, кому вздумается, и завязать потасовку съ цлой Европой. – Оставимъ въ сторон вс боле или мене врныя соображенія, почему императоръ не ршится на подобное дло, и обратимъ вниманіе только на ту огромную власть, которой пользуется правитель съ точки зрнія политическаго и гражданскаго права, законности и, наконецъ, народнаго самодержавія. Судя по отзывамъ оффиціальныхъ газетъ имперіи, надо полагать, что по настоящее время Наполеонъ III не пускался на вздорныя предпріятія, по поводу гольштейнскихъ, венгерскихъ, итальянскихъ и прочихъ сомнительныхъ длъ, боле всего изъ уваженія къ совтамъ преданныхъ и близкихъ придворныхъ, большинства членовъ законодательнаго корпуса и сената. Онъ чувствовалъ, что при всей неограниченности правъ, какими наградила его конституція, здравый смыслъ велитъ, однако, пользоваться ими съ крайней умренностью и осторожностью. Онъ сознавалъ, что первый долгъ государя – согласовать свою волю съ общественнымъ мнніемъ, а не съ текстомъ конституціи.
Но что же длали газеты и депутаты оппозиціи? Чмъ продолжаютъ они заниматься по настоящее время? Они постоянно твердятъ ему о его верховной власти и подстрекаютъ на самовольное ршеніе, на безотчетный произволъ. Эти мнимые демократы, которые подчасъ выставляютъ себя врагами самовластія, всегда готовы рукоплескать ему. Они проповдуютъ безъ умолку, что правое дло покрываетъ неправду формы и прихоть ршенія, и потому императору не слдуетъ колебаться: самый щекотливый либерализмъ не найдетъ тутъ ничего предосудительнаго. Такимъ образомъ, оказывается, что они порицаютъ въ политик правительства уже не проявленіе его личнаго характера, какъ это длалось до 1848 года, а просто порицаютъ его за неловкость, за то, что его величество не длаетъ того, чего имъ хочется.
Вотъ какъ оправдываетъ существующій порядокъ оппозиція, выдвинутая на сцену выборами 1863–64 года! Вотъ какъ уничтожаетъ она завтныя преданія 89 года въ вопросахъ мира и войны! Другъ Лудовика XVI, Мирабо, когда народъ обвинялъ его въ измн, – и тотъ никогда не требовалъ для своего короля даже сотой доли того самовластія, которымъ хотятъ наградить Наполеона III такъ называемые демократы.
Предположите теперь, что императоръ, поддаваясь ихъ безумнымъ желаніямъ, объявитъ войну Пруссіи, Австріи, Германскому союзу, предположите, что изъ угожденія Кошуту или Гарибальди онъ подыметъ противъ себя почти всю Европу и самовольно потребуетъ отъ Франціи сразу 400,000 людей и три милліарда. Напрасно тогда сенатъ, большинство депутатовъ и масса народа – горожане и поселяне – станутъ ужасаться: императоръ будетъ правъ; никто не осмлится упрекнуть его въ деспотизм; мало того, по мннію оппозиціи, мы должны будемъ прославлять его…
Война объявлена. Одно изъ двухъ: императоръ побдитъ или будетъ побжденъ. Въ случа побды онъ запряжетъ оппозицію въ свою тріумфальную колесницу, а желаемой свобод опять отсрочка. Если же императора побдятъ, то его назовутъ несчастнымъ героемъ, достойнымъ всей нашей любви и преданности, a депутаты–патріоты непремнно потребуютъ отъ насъ послдняго гроша и послдняго рекрута.
Предположите, наоборотъ, что императоръ, повинуясь боле разумнымъ внушеніямъ, не обратитъ вниманія на эти пошлыя подстрекательства и станетъ ршительно слдовать мирной политик. Въ этомъ случа онъ пріобртаетъ если не расположеніе, то, по крайней мр, молчаніе всхъ тхъ демократовъ или недемократовъ, которые не преклоняются передъ геніями оппозиціи; и она сама, рано или поздно, отрекаясь отъ своего воинственнаго азарта, должна будетъ сознаться, что императоръ былъ умне ея. – Какая, подумаешь, слава нашимъ конституціоннымъ нравамъ! Какая честь демократіи! И какъ намъ, краснымъ республиканцамъ и соціалистамъ, простительно посл этого вопіять противъ деспотизма власти!!.
И такъ, согласіе на шестилтнюю отсрочку всхъ демократическихъ требованій; обязательство во имя и передъ лицомъ всего народа – уважать и поддерживать существующій порядокъ, сначала въ теченіе шести первыхъ лтъ, a затмъ до тхъ поръ, пока законодательное большинство не ршитъ иначе; дале, возвратъ къ старой парламентской монархіи, то есть, самое опасное отступленіе народа къ прошлому; – тмъ временемъ, самовластное правленіе, которое будетъ продолжать располагать по своему силами и судьбой Франціи, подстрекаемое оппозиціей на военный деспотизмъ и на войну съ Европой, – вотъ окончательный и непремнный результатъ выборовъ 1862–64 год., результатъ, доказанный фактами, цифрами, фамиліями, газетными статьями и признаніями выборныхъ оппозиціи.
Да, безъ сомннія, парижане – народъ самый бойкій и остроумный; но при этихъ рдкихъ качествахъ у него, по счастью, развита удивительная способность самоотреченія и противорчія; не будь у парижанъ этой способности, пришлось бы въ нихъ отчаяться. Недолговчны дти съ бойкимъ умомъ.
IV. «Пусть будетъ по вашему», скажутъ мн. «Революція 24 Февраля, государственный переворотъ 2 декабря и вс слдовавшія затмъ событія были для народа, безспорно, страшнымъ несчастіемъ – несчастіемъ, похожимъ на продолжительное съумашествіе. Но разв изъ этого слдуетъ, что мы должны упорствовать въ нашемъ безуміи? Разв мы должны постоянно гнуть шею подъ игомъ желзнаго деспотизма, отказываться отъ всякой политической жизни и держать безконечно въ осадномъ положеніи наши города и деревни? Не лучше ли намъ, напротивъ того, поскоре возвратиться къ тмъ свободнымъ и правильнымъ учрежденіямъ, которыми прославлена наша исторія? Зачмъ намъ отвергать, какъ безплодныя, усилія тхъ людей, которые стараются вернуть насъ къ прошлому порядку? – И такъ, да воскреснетъ народъ и да смирится демократія! Вотъ мысль, которая должна одушевлять всхъ и каждаго въ настоящую минуту».