Чтение онлайн

И эту иллюзію, эту послднюю мечту приходится мн разсять. Нтъ, говорю я, возвратъ къ систем 1830 года и ко всякой ей подобной – къ конституціонной монархіи или мщанской республик, – такъ же невозможенъ, какъ и возвратъ къ феодальной систем 1788 года. Не забывайте же, что при всеобщей подач голосовъ намъ приходится имть дло не съ одной только крупной и мелкой буржуазіей, съ ея завтными политическими цлями и неизмнными экономическими правилами. Не забывайте, что передъ нами стоитъ толпа, та февральская толпа, которая чувствуетъ свое отчужденіе отъ буржуазіи и громко заявляетъ передъ ней и противъ нея свою волю, свои интересы и желанія. Эта толпа исповдуетъ иную экономическую вру и уже явно стремится къ тому, чтобы поглотить и уничтожить старое среднее сословіе. Хотя эта толпа не уметъ еще создать для себя особую конституцію, согласную съ своими экономическими и соціальными врованіями, но она все-таки, рано или поздно, создастъ ее. Мало того: въ политическихъ вопросахъ рабочая масса расходится съ конституціонной буржуазіей несравненно боле, чмъ въ вопросахъ о труд, ассоціаціяхъ и задльной плат. Будьте уврены, что если эта масса провозгласила сначала вторую имперію, a затмъ неожиданно обратила часть своихъ силъ на сторону оппозиціи, то она сдлала это вовсе не изъ доврія къ ней, а просто съ досады на императорское правительство, которое обмануло ея надежды. Придетъ время, когда деревенскіе и городскіе работники узнаютъ и поймутъ другъ друга – и тогда услышите нежданныя новости.

Подумайте еще разъ о томъ, что рабочій народъ во Франціи добивается капитала и собственности; и этого народа нельзя уже согнать съ политической сцены, и этотъ народъ искренно ненавидитъ вс мщанскія учрежденія, какими бы конституціями они ни заявлялись, въ какія бы династіи ни воплощались. Ни конституція 1830, ни 1848, ни 1852 годовъ, ни династія орлеанская или наполеоновская – ничто не по душ народу.

И такъ, повторяю: вамъ нельзя ни стоять на мст, ни отступать; единственное спасеніе – идти впередъ, рука объ руку и по указанію той самой толпы, силу которой вы уже знаете, но не знаете еще ея мысли. Вотъ почему я утверждаю, что выборы 1863–64 годовъ – настоящій ударъ обухомъ по голов, и положеніе длъ, созданное этими выборами, – такая темная яма, въ которой не видно ни зги, и гд не узнаютъ себя ни демократія, ни оппозиція, ни правительство. Появленіе народа на выборахъ ошеломило всхъ и все перепутало. Правительство ожидало имть дло съ одной лишь либеральной и парламентской оппозиціей. Въ свою очередь, эта оппозиція воображала только воевать противъ политики правительства. И что же вышло? Оказалось, что и оппозиція, и правительство, нежданно, негаданно, увидли вдругъ передъ собой тотъ самый роковой соціальный вопросъ, который считали давно погребеннымъ.

Вотъ почему теперь оппозиція не можетъ воспользоваться своей побдой; вотъ почему и правительство не въ состояніи упрочить своего значенія даже путемъ реформъ и уступокъ.

Партія дйствія и государственные люди демократіи создали ту отчаянную чепуху, о которой, кажется, мало думаютъ, a мене всего беспокоятся. Что будетъ, то будетъ!

Да, ничто такъ не отважно, какъ невжество…

Читатели! будьте уврены пока въ одномъ: намъ не избжать затрудненій и грозящихъ бдъ ни невденіемъ, ни отрицаніемъ, ни смхомъ; рано или поздно, волей–неволей, намъ придется поразмыслить кой о чемъ.

Съ вопросомъ о представительств рабочихъ, ршенномъ отрицательно, тсно связанъ вопросъ о политической способности работниковъ или, употребляя боле общее выраженіе, народа. Способенъ ли народъ, которому революція 1848 предоставила право голоса, быть судьею въ политическихъ вопросахъ, т. е. во первыхъ, можетъ ли онъ составить по вопросамъ, занимающимъ общество, свое самостоятельное мнніе, сообразное съ его выгодой, его положеніемъ и его будущностью? во вторыхъ, можетъ ли онъ произнести по этимъ вопросамъ, подлежащимъ прямо или косвенно его суду, основательный приговоръ; наконецъ, въ третьихъ, способенъ ли онъ опредлить исходную точку своихъ дйствій, выразить свои идеи, взгляды, надежды и привести въ исполненіе свои планы?

Если такъ, то нужно, чтобы народъ при первой возможности доказалъ эту способность. Для этого ему слдуетъ опредлить свой принципъ такъ, чтобы резюмировать въ немъ вс свои идеи, какъ обыкновенно длаютъ вс преобразователи обществъ и какъ недавно пытались сдлать авторы манифеста; затмъ этотъ принципъ долженъ быть утвержденъ единогласно; въ случа надобности, если бы пришлось избирать себ представителей въ совты страны, то народъ долженъ избрать въ это званіе такихъ людей, которые умли бы выразить его мысль, говорить его именемъ, поддерживать его права; которые были бы преданы ему душой и тломъ; о которыхъ онъ могъ бы сказать, не рискуя обмануться: это кость отъ костей моихъ, плоть отъ плоти моей.

Въ противномъ случа народъ поступитъ благоразумне, если продлитъ свое вковое молчаніе и перестанетъ участвовать въ выборахъ. Этимъ поступкомъ онъ окажетъ услугу какъ обществу, такъ и правительству. Сложивъ съ себя власть, возложенную на него всеобщею подачею голосовъ и доказавъ такимъ образомъ свое уваженіе къ общественному порядку, онъ поступитъ гораздо честне и благоразумне, чмъ, подавая, по примру буржуазіи, свои голоса за знаменитыхъ эмпириковъ, которые хвалятся своимъ безграничнымъ вліяніемъ на общество, хотя вовсе не знаютъ его. Если народъ не сознаетъ своей собственной мысли или, сознавъ ее, безпрестанно отступаетъ отъ нея то ему остается только молчать. Пусть синіе и блые грызутся между собой; народу же, какъ ослу въ басн, остается смирно нести свое бремя.

Одаренъ ли народъ политической способностью? Таковъ, повторяю, неизбжный вопросъ, поднятый кандидатурой рабочихъ, вопросъ, требующій немедленнаго отвта. Надо отдать справедливость шестидесяти: они смло отвчали утвердительно. Но за то какую бурю возбудили они противъ себя и въ журналахъ, мнимыхъ органахъ демократіи, и между кандидатами, и даже между своими сотоварищами. Всего прискорбне здсь положеніе самой рабочей массы въ такомъ ршительномъ для нея случа. Вслдъ за манифестомъ явился контрманифестъ, подписанный восемьюдесятью работниками. Эти восемьдесятъ человкъ открыто протестуютъ противъ самонадянности шестидесяти, говорятъ, что они вовсе не выразили народную мысль, упрекаютъ ихъ за поднятый ими соціальный вопросъ, тогда какъ дло шло лишь о вопросахъ политическихъ; упрекаютъ ихъ за то, что они сютъ раздоръ, тогда какъ слдовало проповдывать союзъ; за то, наконецъ, что они хотятъ возстановить касты, вмсто того чтобы стараться сглаживать неравенство. Въ заключеніе они говорятъ, что свобода въ настоящее время есть единственное завоеваніе, къ которому слдуетъ стремиться. «Пока намъ не дадутъ свободы, говорятъ они, будемъ думать только о томъ, чтобы завоевать ее». Я полагаю, что люди эти, какъ граждане и какъ работники, не хуже и не лучше другихъ. Они, конечно, не отличились ни особенной оригинальностью, ни особеннымъ рвеніемъ, и, судя по аргументамъ, которые они приводятъ, можно заключить, что они съ успхомъ пользовались уроками Presse, Temps и Si'ecle, такъ что заискиванія Жирардена и Ко. не пропали даромъ.

Французскій народъ страдаетъ иногда припадками смиренія. Обыкновенно щекотливый и тщеславный, онъ доходитъ иногда до самоуниженія. Отчего этотъ народъ, жаждущій верховной власти, такъ нетерпливо желающій воспользоваться своимъ избирательнымъ правомъ, народъ, вокругъ котораго увивается цлая стая черныхъ фраковъ, этихъ подлипалъ кандидатовъ – отчего этотъ народъ такъ пренебрегаетъ людьми своего сословія? Между рабочей демократіей существуетъ очень много людей образованныхъ, умющихъ владть перомъ и языкомъ, знакомыхъ съ дломъ, въ двадцать разъ боле способныхъ и, главное, боле достойныхъ быть представителями народа, чмъ вс эти адвокаты, журналисты, писатели, педанты, интриганы и шарлатаны, которыхъ онъ выбираетъ. Онъ не хочетъ имть ихъ своими представителями. Демократія гнушается депутатами дйствительно демократическими. Она ставитъ себ за честь имть представителями людей съ аристократическимъ оттнкомъ. Ужъ не думаетъ ли она облагородиться черезъ это? Если народъ созрлъ для верховной власти, то зачмъ же онъ прячется за своихъ отставныхъ опекуновъ, которые уже не покровительствуютъ ему и ни въ чемъ не могутъ помочь ему? Зачмъ онъ, какъ стыдливая двушка, опускаетъ глаза передъ своими нанимателями [10] . Зачмъ, наконецъ, поставленный въ необходимость выразить свою идею и заявить на дл свою волю, онъ такъ рабски подражаетъ своимъ прежнимъ патронамъ и даже повторяетъ ихъ любимыя изрченія.

Все это, надо сознаться, сильно говорило бы противъ эмансипаціи пролетарія, еслибы дло не объяснялось просто новизною положенія.

Съ самаго начала обществъ народъ находился въ зависимости отъ богатыхъ классовъ, слдовательно, подчинялся имъ въ умственномъ и нравственномъ отношеніи, и это зависимое положеніе оставило на немъ глубокіе слды. Революція 89 разбила эту іерархію; народъ почувствовалъ свою независимость и созналъ себя. Но ему до сихъ поръ еще трудно отдлаться отъ привычки во всемъ уступать этимъ людямъ. Понятіе, которое народъ составилъ себ о томъ, что называется политической способностію, крайне ошибочно и односторонне. Онъ ставитъ выше другихъ смертныхъ тхъ, кто въ старину были его господами, кто теперь сохранилъ надъ нимъ привиллегію занимать профессіи, имянуемыя либеральными, хотя давно бы пора лишить ихъ этого названія. Прибавьте къ этому зависть, которую чувствуетъ всякій простолюдинъ къ тмъ изъ своихъ собратьевъ, которымъ удалось возвыситься надъ своей средой.

Посл этого нтъ ничего удивительнаго, если народъ, не смотря на перемну въ образ жизни, не смотря на то, что преобразовались и его сознаніе, и основныя идеи, которыми онъ руководствуется, все еще сохранилъ привычку къ самоотверженію. Нравы, какъ и языкъ, не мняются съ перемною религіи, законовъ и права. Мы еще долго будемъ другъ для друга милостивыми государями и всепокорнйшими слугами, но изъ этого не слдуетъ, чтобы на самомъ дл существовали господа и слуги.

Оставимъ же въ сторон обожаніе, колнопреклоненіе и всякое суевріе, и постараемся на основаніи идей и фактовъ опредлить, какова въ самомъ дл политическая способность рабочихъ классовъ сравнительно съ классомъ буржуазіи, и въ чемъ состоитъ ихъ будущее значеніе.

Здсь слдуетъ замтить, что способность, когда дло идетъ о гражданин, бываетъ двухъ родовъ: способность законная и способность дйствительная; первая дается закономъ и предполагаетъ вторую, потому что невозможно, чтобы какой нибудь законодатель призналъ право за людьми, которыхъ считаетъ отъ природы неспособными пользоваться имъ. Напримръ до 1848, чтобы быть избирателемъ, нужно было платить 200 франковъ прямыхъ налоговъ. Стало быть, тогда считали собственность гарантіею дйствительной способности. Вслдствіе этого 250,000 или 300,000 человкъ, платящихъ 200 и боле франковъ, признавались единственными людьми, способными наблюдать за дйствіями правительства и направлять его политику. Это очевидная ложь, такъ какъ ничто не доказываетъ, чтобы между тогдашними избирателями не было, и даже въ большомъ количеств, людей, по природ неспособныхъ, несмотря на вносимые ими подати, точно также, какъ ничто не доказываетъ, чтобы вн этого круга между столькими милліонами гражданъ не нашлось множества способныхъ людей.