Чтение онлайн

Что им придётся «сливаться» через плен мы договорились заранее, изначально. Парни знали, на что шли. А потому, на всякий случай, каждый из них держал в нагрудном кармане свой экземпляр подписанного контракта, где со стороны нанимателя стояла моя электронная подпись, выданная королевой, как её официальному представителю. Единственной безусловно легитимной главой государства этого каменного шарика. Поможет, нет — неизвестно, но парни знали о рисках, и ставка им прописана уж очень «вкусная», и в неё в качестве боевых будет включено время отсидки.

Далее мы смотрели цирк с конями, как парни разоружаются и садятся на колени, заведя ладони за голову, дистанционно открывая обе створки шлюза. Как внутрь врываются бойцы армейского спецназа, и, ничего не понимая, отработанными действиями берут палубу под контроль. Красивая картинка, а мы работаем на картинку.

Вот парней одного за другим повязали, поначалу подходили к ним с опаской (взрыва бомбы что ли боялись?), но потом осмелели, и сработали грубо. А потом трансляция прекратилась — кто-то умный нас, наконец, заблокировал.

— Готовь материал к эфиру, — бросил я главному умнику.

— С какого момента?

— С начала допроса. Как их вытаскивают из конвертоплана и бьют интересно, но долго. Вообще, давай на этот экран, прогоним заново, скажу, где обрезать.

— Есть.

Через полчаса видео экспресс-допроса Смитов вывалили в эфир, и именно этот глагол мне приходит на ум, ибо его засунули везде, где только можно, и местами даже где нельзя (снова влияние Феррейра, на сей раз косвенное). Без купюр, без цензуры, с максимальной кровякой.

— Я настаиваю, что лишняя кровь повредит вашему имиджу, сеньор, — пробовал острастить меня главный умник.

— Мой имидж уже ничто не испортит, — скривился я, понимая, что если бы свой оскал увидел в зеркале, окаменел бы, как от взгляда Горгоны. — Пусть боятся, время прощения и дипломатии прошло. Надипломатничали, блин… — Я грязно выругался.

Материал ушёл в эфир, и, судя по отчётам, почти сразу во всех пабликах и группах начались баталии обсуждения. Но это частности, у каждого человека может быть его личное мнение. Мы оперируем главным — общим вектором настроения, а он начал уверенно двигаться в нашу сторону.

Фрейя попыталась выйти на связь — видно, поругаться. Я её сбросил. Ещё раз попыталась — снова сбросил. Время собирать камни. Больше позориться не стала.

Вскоре пришла Сильвия, наблюдавшая за «движухой» со стороны, из своего кабинета:

— Чико, всё хорошо? Вижу, у вас с первого раза получилось?

— Сам в шоке! — честно признался я. Ибо на самом деле мы не рассчитывали, что получится, вариант с конвертопланом изобиловал слишком большим количеством случайных переменных. У нас было много планов как продолжит начатое позже, от ловли камрадов на следующем раунде переговоров, до штурма их дома сегодня вечером, и я рад, что всё это не понадобится.

Выпуски новостей… Подтвердивших рост настроений, и, наконец, я отдаю долгожданный приказ:

— Командор — всем! Общий сбор и готовность к погрузке — четыре часа. Мы вылетаем. Домой, в столицу!

— С богом! — перекрестила меня Сильвия и мелко задрожала.

— Ярослав, — вызвал я условно главного в польском легионе. — Слышал, общий сбор?

— Так точно, Командор. Все слышали, парни и так были на старте — собираемся.

— Для вас отдельный приказ. Мы полетим чуть другим составом. Всё уже готово, поднимай парней и двигайтесь к двадцать третьему терминалу.

— Понял, Командор. Разреши задать вопрос о цели? Понимаю, это может быть секретной информацией, но мне нужно будет распределять бойцов по машинам и подразделениям, и что-то им говорить. Хорошо бы самому понимать поставленные задачи.

— Да никакой особой задачи, — усмехнулся я. — Просто я лично поведу вас, ваш полк будет… Как это грамотно сказать, моим гвардейским? Преторианским? И с учётом того, что враг будет выцеливать именно меня, стараясь зря не бить по остальным, мы летим отдельно, и вылетаем чуть раньше. И если что, нам придётся туже всех. Вы можете отказаться, но раз вы сами хотели привилегий — то их нужно заработать, на что я и даю вам шанс.

— Принял, Командор. — Судя по голосу, поляк успокоился — думал, всё куда хуже и я их отдаю на убой. — Личный состав будет готов в течение часа.

— Действуем.

Да, не армия у нас. У них. У всех нас. Эх, война гражданская, какая ж ты сука и стерва!

А ещё… Боже мой, как же я от всего этого устал!

Полк. Усиленный. Очень сильно усиленный — более двух тысяч человек личного состава. Но всего лишь полк. И этот полк, один единственный, забрал на себя шесть десятков машин из найденных по всей планете трёх с половиной сотен. Остальные машины повезут двадцать четыре тысячи со всей сопроводиловкой и машинерией, и это только первая волна. Почему так много? Потому, что для своего отряда я сделал «исклюзифф» — пустые транспорты, просто летящие с нами в ордере. Без груза. Без людей на борту. Потому, что если в полёте у кого-то откажет техника, эта «птица» должна будет перехватить неисправную машину и тащить следом. Ибо любой конвертоплан, вывалившийся из ордера и ушедший вниз на посадку, выдаст наше расположение, а это конец маскировке, конец операции. И, скажу сразу, мера оказалась оправданной — буквально сразу, через три часа после взлёта, отказала первая машина. Ещё через шесть — вторая. И ещё через одиннадцать — третья. Всего мы лишились шести машин, но на «Антаресе» две смогли починить — те стали в строй и далее завершили операцию, то есть могло быть восемь. И нет, техники по результатам осмотров и разбирательств заверили, что это не диверсия. Просто… Да, венерианское качество, но никто не эксплуатирует машины так, как мы, в экстремальных даже для Венеры условиях. А первая машина, вывалившаяся из ордера почти сразу — так это ж тяжеловоз, предназначенный для карьерных экскаваторов и перевозки руды, «какой техосмотр, летает — и ладно, сеньор принц» — это цитата. За машиной просто плохо следили, а наши технари, готовившие «птиц» к полёту, не всемогущи.

Итак, мы взлетели по плану, через три с половиной часа, и ещё полчаса кружили вокруг Самары в подоблачном слое — ждали отстающих, медленно поднимаясь выше и выше, где воздух сильно разреженнее, меньше подъёмная сила, а значит и износ механизмов адовый. После же влетели в облачный слой, по которому и двинулись, зигзагами, конечно, в сторону Альфы. Пятьдесят — пятьдесят пять километров… Это прилично даже если отмерить путь по поверхности. Но когда осознаёшь, что всё это расстояние ПОД тобой, и ни дай бог движок откажет…

А ещё на этой высоте летают парящие над планетой острова — стартовые площадки космолётов, некоторые производства, научные станции и боевые платформы системы ПКО, включая памятную «Сигму». Испаноязычное население Венеры обижается, когда их называют словом «лапута», ругается на Джонатана Свифта, которого, возможно, мир помнит только благодаря этому слову и испанской обиде, но именно из-за оной обиды, чтоб насолить, наверное, весь мир с упоением летающие острова называет именно так. Да и у нас, если честно, прижилось со временем. Поначалу слово типа сленговое, в прикол. «Где работаешь?» «На ла путе», то есть женщине нетяжёлого поведения. Учитывая венерианский специфический менталитет, формировавшийся тогда же, не удивлён таким «приколам». Так или иначе, но Свифта мы хоть и помним, нещадно ругаем, но острова лапутами называем.