Чтение онлайн

— Пан Ковальски, разрешаю обращение Командор! — отчеканил я, взяв одухотворённую тональность. — Это личный позывной на этой войне.

— Есть, Командор. Принято! — Он снова козырнул.

— Представьте мне народ, а меня — народу, пан команданте, — попросил я. «Пан команданте» — тоже как-то не особо звучит, но его не покоробило.

— Полк, становись! — начал командовать Кароль. Чувствовался в нём опыт реального командования немаленьким соединением. Не взвод, тут минимум рота, если не батальон. Думаю, не ошибусь, если предположу Северную Африку, ВКС.

— Командор, представляю вам, капитан-лейтенант Лех Вержбицкий, командир первого батальона. Команданте Владислав Мазур, командир второго батальона. Лейтенант Ярослав Сенкевич, начальник службы тыла, — представил он мне прямых подчинённых.

Серьёзные ребята. Все как один прошли контракт, а у самого Кароля даже шрам на щеке остался — явно не с качели упал. Таким нельзя спуску давать, палец откусят. И если вдруг решу пообещать, а потом обману… Лучше не начинать, меньше проблем.

— Вот что, братва, — принял по ним решение. — Давайте, размещайте личный состав — там внизу для вас приготовили армейские мобильные дома. И давайте ко мне на планёрку, пообщаемся поближе. Кто вы, чего ждёте, и совпадают ли ваши чаяния с моими. Оружие получите потом, если договоримся.

Важное замечание, от которого они нахмурились, но серьёзно к моему возможному отказу не отнеслись. Не поверили.

— Так что вот как-то так, — развёл я руками. — Я перед вами честен, как видите. И если не согласны…

— Погоди-погоди, Командор! — остановил Кароль. — Давай кратко и тезисно, без словоблудия и примеров. Мы испанский знаем.

Передо мной в актовом зале высотки Феррейра сидело двадцать шесть человек — их офицерский состав. Исключительно ВКС-ники. Ярослав, который по тыловому обеспечению, единственный не из боевых частей, но, как я понял, после Кароля второй человек. Досье говорило, что имеет в Варшаве собственную пивную, где лично работает барменом. И оная пивная является местом сбора их личного состава, «тусят» они там. И на самом деле как подозреваю именно он тут главный, хотя номинально командир — Ковальчик. Кароль — отбитый на голову десантник, а Ярослав Сенкевич — интеллектуал, «начальник штаба». Если придётся работать с ними — именно с Ярославом надо налаживать мосты для взаимодействия, а уж он своих как надо накрутит.

— Если без словоблудия, то, как вы наверняка слышали, меня ненавидят в обоих секторах. Именно за то, что отстаиваю интересы «чужих». Русские считают латиносом, латиносы — русским, хотя я декларирую всего-то, что мир между народами и подлинное равенство. Это, парни, когда ни те «сверху», ни те. А потому мне не по пути ни с какими националистами, ибо любые националисты — это сторонники идеи превосходства именно их нации над другими. Да, возможно в определённый момент их нацию обижают, это защитная реакция, и они выглядят «хорошими». Но суть в том, что за ширмой из статуса бедных обижаемых прячется оголтелая идея превосходства, просто на время задвинутая защитной реакцией. Если учили историю, могу поставить в пример евреев. Бедная обижаемая нация, которую в большую войну уничтожали массово, которую было принято всем миром жалеть; но когда мир изменился, а они встали на ноги — показали своё звериное нутро, что они куда большие фашисты и нацисты, чем те, кто их уничтожал, без жалости проводя геноцид «под ноль» своих собственных врагов. Потому, что стало можно, обрели силу. Я сейчас не про историю, и не собираюсь никого судить за дела минувших дней, я о нашей с вами планете. Вы — обижаемая в каком-то смысле нация, но второго Израиля здесь на Венере не надо, и если вы собираетесь занять место оголтелых наци, когда вас продвинут… Давайте вы лучше сейчас сядете в транспорт и вернётесь? Мы оплатим вам расходы за топливо и перелёт, и за потерянное время.

— Вот так, значит… — потянул Кароль.

— Вот так, — кивнул я. — Я не хочу подкладывать под своё правление бомбу, а я собираюсь делать это после Леи, женившись на её дочери. Лучше разойдёмся миром. Живите у себя, вас как не трогали, так и не будут трогать. Планете не до Полонии.

Повисла тишина. И висела долго — ещё чуть-чуть и зазвенит. Но вдруг слово взял Ярослав, который бармен.

— Хуан, разреши тебя вот так, напрямую?

— Конечно, пан Сенкевич.

— Хуан, понимаю твои опасения. И скажу честно, они не на пустом месте. Очень уж многие из нашей организации пошли бы по тому пути, о котором ты говорил. Межнациональная ненависть — это страшное оружие, и у нас её МНОГО. Вот только мы — не среднестатистическая массовка Полонии. Мы прошли контракты, а кто-то и не один. И мы знаем, что такое армейское братство. И что такое армия единой большой страны. Как и понимаем мощь этой страны, к которой дома, что скрывать, относятся с пренебрежением. Знаешь, ты… Хотя, ты, наверное не поверишь, но мы с Каролем и Лехом тут не просто так главные. Сам видел, звания для комбатов маловаты. Однако народ слушается. Потому, Хуан, что мы — те самые умеренные. Остужаем горячие головы, кто твердит о превосходстве. Я не могу обещать, что эти идеи не восторжествуют. Но от имени всех, — он оглянулся на закивавших коллег, — говорю, что мы понимаем проблему. И сделаем всё для её решения в будущем. Тебе не придётся краснеть перед королевой, а когда придёт время, тебе не захочется выжигать огнём наши купола.

— Вы всего лишь люди, — покачал я головой. — Вас отодвинут, на ваше место придут радикалы, и…

— Хуан, у меня нет для тебя идеального решения, — развёл Ярослав руками. — Проблема есть. О ней знаешь ты, знает пятое управление, знает королева. О ней знаем мы, и мы делаем всё возможное, чтобы она не переросла во что-то большее, — обвёл он зал рукой. — Если готов взять нас на таких условиях — мы станем самыми преданными твоими сторонниками. Тем более ты один из нас, хоть и не признаёшь родства.

— Я этого родства просто не знаю! — воскликнул я — вырвалось. А напрасно, ибо поставил себя в позицию защищающегося… А, плевать! Пусть так и будет.

— То, что ты не помнишь о родстве, не значит, что его нет, — покачал головой Лех, командир первого батальона. — Мы понимаем — вы жили вдалеке, и дед рано умер. Хуан, если ты не станешь отказываться от нас… Наш народ тебя примет. Тебя не считают чужим. И дед твой прилетел за очень интересную статью. Уважаемую в наших краях, и тем более в нашей организации. Просто не отталкивай, и наши пойдут за тобой только потому, что ты — свой.

— М-да. — Кажется, я крякнул. — Ребят, я, похоже, самый «свой» на этой планете. Во всех секторах, включая ваш. А ревновать не будете? К другим «своим»?

Народ зашептался, после засмеялся.

— Было бы с чего. — Кароль поднялся и подошёл, протянув руку. — Ну так что, Хуан Шимановский, добро пожаловать домой?

Программа закончилась, новости ушли на спорт, смазливая ведущая в красном платье с декольте сменилась на мужчину, бывшего спортсмена, что-то начавшего вещать, что, несмотря на сложную политическую ситуацию, чемпионат Венеры по плаванию в Омегаполисе проходит без изменений и сдвигов графика. Я тяжело вздохнул и проткнул пальцем сквозь голографическую иконку, выключая звук.

— Сеньор Самаранч, ваши выводы? — повернулся к эксперту.

— Минутку, ваше высочество… — поднял он палец в жесте: «Я задумался, но скоро дам ответ». Сидящая в противоположном конце стола штаба Сильвия заулыбалась.

Самаранч, Хосе Альберто — штатный политолог сеньора Феррейра. И не надо недооценивать мощь словосочетания «штатный политолог» в применении к этой семье. От выводов этого человека зависит, как поведёт себя дон Октавио. Ему на стол ложатся сводки аналитиков, он же готовит документы, которые ложатся на стол дону. Одна ошибка в его прогнозах, один неверный совет/рекомендация… Нет, увольнением там не отделаешься, рискуешь исключительно головой. А значит в этом ремесле никуда без очешуенной чуйки, что сродни моей генмодифицированной интуиции. Я не со всеми его выводами и прогнозами согласен, но послушать человека стоит — любое его слово и любой аргумент, даже с которым не согласен, как минимум повод для глубоких раскопок.

— Да, сеньор Веласкес, я готов, — сделал Самаранч выводы, как бы встряхнулся, и даже тень улыбки пробежала по его губам. — Если мои слова вас заденут, то прошу заранее простить. В моём ремесле нет место эмоциям, хотя как человек, я, разумеется, и переживаю, и сочувствую, и, бывает, кусаю локти от досады. Но только за пределами рабочего кабинета. А потому кратко, но как есть — нам на руку эта ситуация с расстрелом.

Я тоже уже не тот мальчик, что нагло «быковал» в кабинете королевы после не состоявшегося расстрела старой версии сорок четвёртого взвода, и тем более не тот юноша, что перешагнул порог здания с бело-розовыми колоннами, так что зря он взывал к разуму. Я такой же циник и кровавый упырь, что росчерком пера обрекает на смерть тысячи, как все те, кто крутится на этом уровне власти. Может смешно звучит, но на самом деле даже Эдуардо и Изабелла могут взмахом ресниц как приговорить кого-то, так и вытащить из последней задницы. Если попадут в нужное место в нужное время, где происходит обсуждение объекта воздействия. Тут всё слишком серьёзно, чтобы позволить себе сейчас на этом месте привилегию быть человечным.