Чтение онлайн

Взял следующий листок:

— Сидоренко Владимир Кузьмич. Того же года. Коптинеево Смоленской области…

Палладий читал и откладывал бумажки в сторону:

— Пучков Владимир… Гуров Павел… Румянцев Валентин… Все — одного поля ягоды! — Заметив вошедшего в кабинет старшего воспитателя Копейку, мужчину невысокого роста, худощавого, распорядился: — Вы как раз кстати, Афанасий Маркович, принимайте новичков!

— Кто такие, из шпаны или покрупнее? — поинтересовался Копейка.

— Нет, эти особого сорта. Направлены из фронтовой полосы контрразведкой. Следовательно, и присмотр за ними, и подход к ним потребуются особые.

В глубоком раздумье возвращался в тот вечер домой Афанасий Маркович Копейка. Вспомнилось, как мобилизовал его еще в молодые годы комсомол на борьбу с беспризорностью, послал работать воспитателем в детскую трудовую колонию, расположенную в местечке Бровары под Киевом. Сколько через его руки прошло ребят, сколько ему довелось повидать юных искалеченных душ! Всякие встречались: и взломщики, и карманники, и мелкие аферисты, и только что сбившиеся с пути, засыпавшиеся на первой краже, и просто беспризорные, не совершившие никаких преступлений.

Привозили их из Киева и из других городов Украины, грязных, до синевы на коже истощенных, нелюдимых. В колонии отпаривали грязь, мыли, чистили. Чистили не только кожу, но и души. Из колонии выходили в большую жизнь жизнерадостные, полные задора юноши, владеющие различными специальностями, готовые горы свернуть. Уж на что тяжелым был рецидивист Збытковский, и к его характеру нашел верные пути Копейка.

Афанасий Маркович вспомнил его последнюю кражу. Возвращаясь из города, куда он был послан с поручениями от колонии, Збытковский очистил сумку у кондуктора трамвая. В тот же день Копейке стало известно об этой краже. Но, зная гордый и упрямый характер Збытковского, он не стал его спрашивать напрямую, а при удобном случае завел разговор издалека. Вот, мол, есть такие люди, которые легко клянутся в чем угодно и еще легче нарушают свои клятвы. И верить им нельзя ни на грош. «Так что ты это учти, намотай себе на ус, — сказал Афанасий Маркович воспитаннику. — Когда выйдешь отсюда и будешь жить самостоятельно, вполне возможно, что придется встретиться с такими людьми. Тогда и мой совет тебе сгодится».

Разбитной, всегда находчивый Збытковский растерялся и не знал, что сказать. Намек воспитателя он понял и позднее, закончив работу в мастерской, попросил отпустить его на несколько часов по личным делам из колонии. «Если очень нужно, сходи, я тебе доверяю. Знаю, что ты меня не подведешь», — сказал Афанасий Маркович Збытковскому. Тот убежал обрадованный. Деньги кондуктору он вернул…

Много хлопот было с Збытковским. Но не зря. Добрый вышел хлопец, оправдал надежды… А как же быть с этими? Какой-такой к ним нужен особый подход?

В Броварах все делалось так, как учил Антон Семенович Макаренко. В основе воспитания лежали труд и влияние коллектива. Война вынудила колонию покинуть Бровары, переселиться из-под Киева сюда, в город Халтурин, расположенный на высоком берегу реки Вятки в Кировской области. Просто поразительно, как начальник колонии Николай Михайлович Палладий — сподвижник и ученик Макаренко — в такое тяжелое время сумел сохранить основной костяк воспитателей. И на новом месте методы работы остались те же. А теперь вот сам же он, Палладий, говорит: надо что-то иное, особое! А что?..

«Разобью всех по разным группам и отрядам — и все чисто! А там побачу, что получится», — решил Копейка. «Все чисто» — это у него поговорка такая была. Употреблял он ее, — словно итоговую черту подводил, — для закрепления мысли.

На второй день утром Афанасий Маркович, ставя в ведомости палочки, выдавал новичкам одежду: куртки, рубашки, брюки, ботинки, шапки. Долго пришлось подбирать обмундирование Володе Пучкову, высокому и худющему. Стандартные брюки были ему коротки, а рубашки — широки. Глядя на его вздернувшиеся чуть не до колен штаны я свисающую с плеч рубаху, ребята покатывались со смеху, острили:

— О, да тебе в самый раз, как по заказу!

— Припарадился! Для огородного пугала лучше некуда.

— Ты, Володя, не горюй: короткое вытянется, а широкое сядет — все и будет в аккурат!

Копейка глядел на них с добродушной улыбкой. «Ничего хлопцы, веселые, не унывают… Все чисто!»

Первый день прошел гладко, без происшествий. Афанасий Маркович издали — незаметно — наблюдал за поведением «хлопцев». Ребята вели себя спокойно, постепенно входили в жизнь колонии. Ничего из ряда вон выходящего не произошло и на второй день, и на третий… На уроках в школе они усердно учили алгебру и грамматику, догоняя ушедших вперед колонистов. В мастерских с азартом строгали и пилили — делали табуретки, столы.

В свободное время новички, определенные Копейкой в разные группы, собирались стайкой вокруг Петра Фролова. Чувствовалось, что к нему тянутся все, к его слову прислушиваются. Коренастый, невысокого роста, черноватый крепыш, Фролов был всегда спокойным, уравновешенным. За какое бы дело ни брался — хоть в столярке, хоть в классе, — ему ничего не нужно было объяснять дважды, все схватывал с лету. Это вызывало у его друзей восхищение. И еще, как приметил Афанасий Маркович, ребята уважали Фролова за бесхитростность и прямоту. Он не стеснялся говорить правду в глаза. А если у кого-то что-нибудь не получалось в работе, в учебе, спешил помочь, растолковать.

«Треба сперва к нему подобрать ключик, а уж через него — ко всем», — размышлял Афанасий Маркович. Но никакого особого ключика к Фролову не потребовалось. Он и без ключика стал одним из самых надежных помощников Копейки и других воспитателей. На занятиях по столярному делу помогал мастеру обучать ребят тому, как правильно долбить пазы, вязать шипы. После занятий его частенько можно было видеть в кругу колонистов пересказывающим содержание какой-нибудь книги, а читал он запоем.

Однажды Петр Фролов неожиданно открылся Копейке неведомой до того гранью. Произошло это так. Афанасий Маркович обходил комнаты общежития, проверял, как идет утренняя уборка помещений. Открывая дверь в комнату, где уборку делали Володя Пучков, Петр Фролов и Профессор (так прозвали ребята одного колониста), — он услышал горячий спор. По праву старшего группы Фролов заставлял Профессора подмести пол. Но тот решительно отказывался взять в руки веник.

— Чтобы я, как дворник, махал этой метлой? Никогда! Это для меня низко и погано! — презрительно произнес Профессор, подопнув веник.

— Погано? Эх, ты, чистоплюй! Да знаешь ли ты, что если бы не дворники, все города давно бы утонули в грязи. Дворники, брат, не тебе чета, они на улицах чистоту наводят, чтобы каждому было приятно пройти, а ты что? Ты способен лишь карманы чистить! — выговаривал Фролов.

— Карманы чистить и улицы мести — два дела разные. Это ты верно сказал. Мести может каждый, а моя работа тонкая, тут нужен особый талант!

— Талант! — иронически произнес Фролов. — Ты вот никакому ремеслу здесь не учишься, а выйдешь из колонии, что будешь делать со своим талантом? Опять пойдешь воровать? Эх, ты! Тебя бы к немцам на недельку, они бы тебе показали талант!

— Ну, фашисты — грабители, почище нашего брата! — не сдавался Профессор.

— Верно, грабители, а попробуй-ка у них взять, — наседал Фролов. — Спроси вон Володю, он тебе расскажет, как ему попало за то, что хотел съесть немецкое яблочко.

— Фашист как врезал — из глаз искры посыпались! — подтвердил Пучков.