Фронт без окопов
Шрифт:
— Живы-здоровы? Хорошо! Откуда вы?
— Из отряда Отария Ишхнели, а до того был в одиннадцатой испанской бригаде Люкаса Мануэля, — отрапортовал я и добавил: — Дрался рука об руку с партизанами Люкаса, а вот самого его повидать так и не пришлось.
— Не горюйте, еще не все потеряно, — улыбнувшись, хлопнул меня француз по плечу. — Люкас перед вами!
От удивления я даже рот раскрыл. А он продолжал, как ни в чем не бывало:
— Благодарю вас за помощь. Ваши сведения оказались очень ценными и очень нам пригодились. Я направил их в штаб Сопротивления департамента Гаронны.
Я гостил у Люкаса сутки. Нашим разговорам, казалось, не будет конца. Я рассказал ему об уходе в горы, о боевых действиях отряда. Он мне — о себе. До войны Люкас учился в Москве, поэтому и сравнительно свободно владел русским языком. В дни фашистского мятежа в Испании сражался в рядах республиканцев, после падения Барселоны оказался во Франции. Но и здесь, за пределами Родины, он продолжал вместе со своими друзьями-соотечественниками драться против старого врага — фашизма. А когда я ему заметил, что с его стороны, как руководителя бригады, было рискованно приглашать меня к себе на квартиру да притом еще не раз, он отделался шуткой: это-де было сделано только для меня, в виде исключения.
Мы расстались с ним друзьями.
Позже, весной сорок пятого, по просьбе наших репатриационных органов он написал обо мне вот этот отзыв.
Виктор Иванович подвинул мне лист бумаги, на котором убористым шрифтом было напечатано:
«Товарищ!
Получив запрос подробно познакомить с антифашистской деятельностью советского гражданина Виктора Козлова, бывшего военнопленного немцев, я с удовольствием даю Вам подробное описание для Вашего ознакомления.
Действительно, Козлов имел связь со мной с января 1944 г. здесь, в Безье, и с этого времени начал работать под началом Коммунистической партии Испании, в Безье представителем которой являюсь я. Он организованно работал против немцев в районе средиземноморского побережья Агд — Сет. С первых дней наших собеседований (я знаю немного русский язык) я констатировал у Козлова стремление к борьбе против завоевателя его страны и Франции. В каждом слове чувствуется смертельная ненависть против гитлеровцев. Эти чувства нас сближают, объединяют нашу дружбу и скрепляют наши отношения.
С разрешения моей партии я даю ему политические инструкции для создания духа борьбы и боевого окружения между его советскими товарищами, чтобы они могли в настоящий момент (в согласии с Резистанс и мятежным движением во Франции) сделаться хозяевами их сектора и ликвидировать немцев, которые будут оказывать сопротивление.
Козлов имел связь только лишь со мной и у меня, но его работа проходила под контролем коммунистической испанской партии в Безье.
От марта месяца 1944 г. он меня просил настойчиво перевести его в маки, но наша партия считала, что его работа в строительном подразделении будет более полезна маки, но, если его положение станет нестерпимо, чтобы он пришел ко мне, и я его направлю в маки. Козлов остался у немцев, подчинился партийной дисциплине.
В мае месяце, в присутствии другого испанского товарища, с топографической картой побережья Агд — Сет на столе, Козлов нам указал места концентрации немцев, количество их составов, военного материала, калибр орудий и все детали, которые интересовали Резистанс.
В июле месяце немцы открыли его деятельность. Он должен был бежать с двумя своими товарищами: Хлебниковым Константином и Шестаковым Александром. Во время побега они не смогли прийти в Безье, где, Козлов знал, они смогли бы перейти в маки, и должны были взять направление на Монпелье-Ним.
Между тем, произошло немецкое отступление. И когда мы потеряли надежду их увидеть, он появился в сентябре месяце, и так как его работа была все время под управлением коммунистической испанской партии, я его сопроводил на мотоциклете в испанское маки, работавшее в районе Клермон-л-Эро, потом перешедшее в Пиренеи (Кийан и позже в Баньер де Люшон).
Здесь он исполнял функции чисто партизанские, и его военная деятельность в маки контролировалась только «группой испанских Гериллерос».
Это удостоверение сделано с согласия комитета зоны коммунистической партии и 7-го комитета района Испанского национального союза, в котором я представляю компартию.
Безье, 25 марта 1945 г.
Правильность перевода удостоверяет Союз советских патриотов во Франции».
Внизу — печать Союза.
— Ну, а эти документы и награды были получены мною уже после победы.
И Виктор Иванович показал отзыв французского полковника, выразившего ему за активное участие в Резистанс письменную благодарность, выписки из приказов, говорящие о том, что офицер Советской Армии Козлов В. И. «по приезде во Францию немедленно вошел в связь с французской Резистанс, участвовал в освобождении нескольких городов, особенно города Юз, где во главе своего отряда нанес врагу тяжелые потери», за что награжден Военным крестом с серебряной звездой, а также другими орденами и медалями, а от советской военной миссии по репатриации — золотыми часами.
— Вот и вся история этих документов, — произнес Виктор Иванович. — После долгих лет разлуки с родными, после стольких мытарств, унижений, физических и моральных пыток в плену, я рвался домой, на родину, к семье, и был безмерно рад, когда наступил день нашей отправки из Франции. Я ехал без всяких угрызений совести и даже немного бравировал французскими наградами. Но дома случилось то, чего я не ожидал… Носить французские награды мне тогда не довелось…
Виктор Иванович умолк. Подавив охватившее его волнение, он сделал энергичный жест рукой и твердо произнес:
— Ладно. Не будем сегодня вспоминать о том, что безвозвратно ушло в прошлое… После полной реабилитации мне вернули все: и награды, и документы, и военное звание…
Я, кажется, уже говорил, что до войны окончил в городе Горьком техникум общественного питания. Сейчас работаю по своей специальности — здесь, в Омутнинске, в городском торге, заведую общественным питанием.
Что еще сказать вам? Очень хотелось бы повидать Люкаса и всех друзей, вместе с которыми был в маки и сражался во Франции. Вот было бы у нас разговоров! Думаю, что со временем наша встреча состоится…
Мы попрощались.
С того дня прошло года три с лишним. Как-то я получил от Виктора Ивановича письмо, в котором он сообщал, что провел свой летний отпуск в Грузии, встречался с боевыми друзьями по партизанской борьбе во Франции. И далее он подробно перечислял, что ему удалось там обнаружить:
«Собрал в подлинниках 29 фотодокументов, несколько статей из французских газет 1944 года, говорящих о наших партизанских действиях. Ряд товарищей написали свои воспоминания. В музее института истории при Академии наук Грузии хранятся все документы, вывезенные нами в период репатриации, два Красных знамени — батальона и полка, врученных нам трудящимися города Тулузы, награды и наградные листы погибших товарищей, французский фильм о наших партизанах, полковая печать и весь архив нашего полка партизан».
В следующем письме, которое пришло спустя несколько месяцев, Виктор Иванович сообщал, что в Москву приехали из Парижа Розан и Надин Рубакины — внуки известного русского писателя и библиографа. Они привезли фотографии В. И. Козлова и О. С. Ишхнели, снятые в ту пору, когда они возглавляли партизанский полк.
Документы и фотоснимки — и из Грузии, и из Парижа — Виктор Иванович передал в общество «СССР — Франция» для Гастона Лароша — члена ЦК Французской компартии, работавшего над книгой о движении Сопротивления и участии в нем советских граждан. Но, к сожалению, жизнь Лароша оборвалась преждевременно, и закончить книгу он не успел.
ДИВЕРСАНТЫ В ХАЛТУРИНЕ
Подводы пришли в город поздно вечером.
Погода стояла морозная. Сани-розвальни, визгливо скрипя полозьями, пересекли по льду реку и на углу повернули направо. Улица уходила круто в гору. Не по-зимнему легко одетые подростки на подъеме один за другим выскочили из саней, разминая онемевшие от стужи ноги, принялись дурачиться, в шутку тузить друг дружку кулаками. Конвойные в белых широкополых шубах-борчатках остались сидеть в розвальнях.
Улица тонула в полумраке. Лишь тускло светили керосиновыми лампами мохнатые от куржевины окна приземистых домишек, стоявших особняком один от другого.
Одолев подъем, подводы еще раз взяли вправо, к высокому берегу реки. У глухих темных ворот остановились. В обе стороны от ворот простирался такой же темный и глухой забор, за которым виднелись вторые этажи каменных зданий старинной кладки.
Ворота растворились, пропустили подводы с внезапно притихшими ребятами и захлопнулись.
Один из конвойных направился в кабинет начальника колонии. Вручая старшему лейтенанту пакет, с усмешкой сказал:
— Привезли пополнение. Держи ухо востро, товарищ начальник, таких субчиков у вас еще не бывало!
— Что за субчики?
— А! Прошли все: и огонь, и воду, и медные трубы!
Начальник колонии старший лейтенант Палладий вскрыл пакет и, взяв первый попавшийся в руки листок, прочел вслух:
— Фролов Петр Яковлевич. Рождения одна тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Деревня Колюзино Смоленской области. Русский. Направлен начальником второго отделения второго отдела управления контрразведки «Смерш» Белорусского фронта двадцать пятого января сего года… Та-ак!