Чтение онлайн

Когда-то, говорят, играли просто с мячом, отбирая его друг у друга, но потом подняли глаза к небу, поняли, что если жизнь ограничена, то и поле игры должно быть ограниченным. Нарисовали прямоугольник и поставили в ворота человека, который обладает единственной привилегией — брать мяч руками, прерывать ход игры, — вратаря. Это уникальное допущение, ибо по правилам он может все то же, что и полевой игрок, если покинет ворота, плюс играть руками в штрафной. Единственный, кто внес равновесие в мир, — это Бог. Единственный, кто может вывести мир из равновесия, — это человек, совершающий поступок на уровне Бога. Так вот, кто это делает, — тот, кто забивает гол, — он взрывает пространство, он поднимает стадион на ноги, он не просто мячом пересекает линию запредельного, он прорывается в другое пространство, где ему соперник — Творец. Случай гола неслучаен: Бог захотел сравнения себя с человеком, с человекобогом. Лучшие игроки, забивалы, слишком много раз искушали Господа показать свою слабость — человека, который может соперничать с ним, и поэтому после нескольких великих попыток поселял в нем дьявола. Отсюда разрушение семей, быта, саморазрушение после завязки, мучения, болезни, метания духа. Бог гневается, а футболист не понимает, отчего его бросает, спившегося, то в петлю, то под колеса. «Санёк, не запьешь — не заиграешь», — это говорили мне тогда, когда я еще только начинал, но меня уже искушали дьяволята, готовя к большому злу, которое, как известно, человек совершает прежде всего против самого себя. Но я держался, искушение футболом было для меня самым великим прегрешением в моей жизни, ибо я пытался стать на уровень Творца. А он именно этого не прощает. И все-таки искушение велико — забить и нарушить линию разделения между высоким и низким, между бытовым и божественным, заставить людей вздрогнуть и ликовать именно из-за тебя, а не из-за НЕГО. Это и есть искушение! Вот почему многие великие игроки — великие страдальцы, их жизнь — это жертва Творцу за уровень Творца. Так погибли великие — Стрельцов в 53 года от рака, Виктор Понамарев, выбросившись в пролет между этажами, Валера Воронин, переползавший спившимся проспект имени главного гэбэшника страны, изощренного прокуратора совдепии Андропова, наконец, Анатолий Кожемякин, которого, как огромными ножницами, разрезал лифт собственного дома, когда он застрял в нем и, разбив стекло, пытался выбраться из него на крик жены… Это только великие примеры, а сколько забытых ныне погибли так? — блестящий футболист Виктор Сучков, которого забрало море и выбросило его великолепное тело на берег Коктебеля, два дня болтая его, как пробитую лодку на волнах, напоминая — не надо, не надо так хорошо, дьявол не прощает. Когда его хоронили все друзья футболисты, то в тишине поминальной комнаты «ритуальная женщина» дважды путала его отчество, ибо для нее это был обычный покойник из десятка в день. На что, сам уже теперь покойный, Валера Захаров, тихо, но неожиданно на весь зал прошептал — «Виктор Иванович, сука…» Кто мстит, кто совращает… Больше твари земные. Никогда не забуду историю, как два великих португальца Эйсебио и Колуна, счастливые после выигранной игры, бросились в зеленый клубный бассейн после душа, да так и застыли в нем, ибо мстящие конкуренты подключили ток высокого напряжения к воде. Их тряхануло так, что после долгого лечения они так больше и не заиграли. Великие, они так и стоят перед моими глазами впаянными в огромный кусок электрической воды бассейна. За что они рассчитались, кто оплатил электроэнергию дьявола? «Акулы среди нас» (Г.Аполлинер).

Не случайно каждый хочет играть на своем месте. Однажды великому центрфорварду сборной Англии Джимми Грифсу сказали, что он будет в этом матче играть на правом краю, а не в центре. Казалось бы, все равно престижно. Но Джимми сказал: «Если в сборной Англии мне нашлось место только на правом краю, то я охотно сделаю шаг в сторону и сяду на скамейку». Он так и сделал, ибо он не хотел занимать чужого места, тем более, что оно могло принадлежать великому Стэнли Мэтьюзу или звездному Пэйну. Посягая на чужое пространство, ты рискуешь утонуть в нем, ибо оно не изведано тобой. Недаром у футбольщиков любимое выражение — «жадность фраера сгубила». Вообще язык футболиста, стилистика его речи удивительна, и логика речи продиктована внутренними соображениями компании — чтобы понимали только свои. Но поскольку все время идет диффузия игроков из команды в команду, эта речь проникает и становится универсальной для всех. Это как слэнг, как феня, которая имеет интересное происхождение. Та, что язык зэков — это уже во-вторых, а во-первых, феня — это язык офень-коробейников, которые привозили товар, и продавая его в лавках, с целью обмана покупателей выработали свой жаргонный язык, свою феню. Так вот, если два футболиста будут говорить на своей футбольной фене, то вряд ли человек со стороны поймет его. Единственное, что отличает его от блатной музыки, что он не основной, а вспомогательный, профессиональный язык. Образность существует для краткости. К примеру, если вратарь кричит после срыва атаки его команды «домой» — то это значит, что все защитники немедленно возвращаются на свои места и становятся в зонную оборону. Или, если нападающий скажет кому-то из задней линии — «дай в недодачу», то это значит — так, чтобы мяч пришел к нему не в близость с опекуном, а чуть-чуть подальше от них двоих, а зная это, нападающий делает шаг или два назад, на доли секунд раньше подхватывая мяч, и моментально развернувшись, идет на защитника. Или, когда одному из защитников говорят — «сегодня у тебя роль волнореза», это значит, что он первый будет встречать атаки и пытаться разбивать их на подступах к штрафной площадке. Или знаменитая позиция «чистилыцик». Это роль заднего центрального защитника, который освобожден от персональной опеки. Он находится сзади всех защитников и выправляет, чистит все ошибки и крайних, и центральных, и хавбеков. Вратарям, которые сравнительно легкий мяч берут в красивом, да и ненужном падении, тренеры и запасные всегда говорят: «играет на кухарок», т. е. для дам, которые будут восторгаться мнимой красотой и опасностью, визжать и аплодировать. Но какой язык, какая точность, чистота, краткость и порой язвительность! Был такой испанский защитник по фамилии Клодуальдо. В командах всегда были и сейчас есть, наверное, стукачи — стучат тренерам или через голову тренера начальству повыше обо всем, что происходит в команде. Обычно мы вычисляли таких, хотя уверенности не было. Но именно таких сразу же во всех командах мастеров окрестили однозначно «Клодуальдо». Говорили — «Он такой, сука, клодуальдо». Ни испанский защитник, ни его игра здесь были ни при чем — просто в слове клодуальдо есть буквосочетание клод, произносившееся как кладу, которое трансформировалось в сознаниях футболистов как «закладываю», т. е. продаю, стучу. «Он такой, сука, клодуальдо» — чистая поэзия, метафора. Не мертворожденные и придуманные, а подсказанные драматизмом футбольных отношений.

Была в свое время футбольная школа тренеров. Это для тех футболистов, кто в свое время не закончил среднюю школу, работать с командой мастеров нужно было хоть с каким-нибудь, но с дипломчиком. Там переучились все. Об этой школе ходили легенды, ибо футболисты, и безграмотные, и хохмачи, создали целую мифологию своего обучения. Как и всюду, здесь были великие перлы, посильней «Фауста» Гете. Могу назвать некоторые.

На уроке литературы: вопрос — «Ваша любимая книжка?» Ответ — «Сберегательная».

На уроке истории: вопрос — «В каком обществе живете?» Ответ — «В «Локомотиве»».

Там же на уроке литературы бывший игрок СКА Одесса Митя Подлесный писал на доске большое предложение под диктовку. Когда он дошел до края доски, то преподавательница сказала — перенесите. Он не понял и начал думать. Когда она второй раз сказала ему — перенесите, Митя Подлесный взял и перенес всю доску. А на уроке математики, списав по шпаргалке задачу, он начал паниковать и шептать друзьям, что они дали ему не ту бумажку, потому что он помнит — в задачнике был ответ 10 км, а у них 10 километров… И так далее. Нет, я не хочу сказать, что большинство футболистов — тупицы, как раз наоборот — почти у всех богатый природный ум, смекалка, находчивость, но вот учиться времени не было ни у кого. К футбольному фольклору можно отнести и такие рифмованные поделки, которыми мы развлекали друг друга на тренировках, в поездах — ну что, возьмем пивка для рывка, водочки для обвод очки, кваса для паса, сухого для подачи углового. Вообще, надо сказать, что чувство и сильной, и точной, и звонкой рифмы привил мне не Пушкин и Маяковский, а Саня Кудряшов — полузащитник «Таврии». Шли мы с ним как-то по Копенгагену, мне 19 лет, весь свечусь от счастья, что по Копенгагену, а не по Симферополю, город весь в огнях рекламы, а он меня спрашивает: «Санек, ну-ка прочитай слово на верху здания». Я читаю: «Омега», — а он мне в ответ — «Поцелуй п…..с разбега».

Жестко, но поучительно — не разевай хлебальник. Недостаток своей образованщины футболист всегда восполнит таким пассажем, что люди столбенели от смущения, неожиданности и восторга. Если, к примеру, тебя знакомят с иностранцем, а ты не фурычешь по ихнему, то выдаешь ему абракадабру типа

«УМБЕРТОПЕРКАСОЛОБРУНОБАМБАЧИДИРУБА — ЧИАПАШРЕТОРНЕЮЙПЕРНОАТОНИЛАУТОНИРИНУПРЕСС».

Все, больше к тебе вопросов не было.

«Буду играть, пока колени не сотрутся» — это выражение было выстраданным, как протест против того, что из большого футбола списывали рановато — 27 лет, уже ветеран. Смешно, самый сок, опыт, а тебе предлагают уйти, да и сам ты уже, чувствуя некий рубеж, начинаешь сдавать. Чувство скорого конца игры давит игрока, и он сам сдает, сдают нервы. Но ведь есть примеры долголетия. Есть, но единичные. Западный футбол имеет массовый мужской, не по половому признаку, взрослый менталитет. Наш же игрок поедет играть еще в десятки команд, потому что нигде он больше не заработает, чем на футбольном поле.

Самое главное — не подпирает, как говорят, молодежь и только потому, что играет молодой, его ставят — все так же кто-то сверху или снизу давит — надо бы омолодить состав. И покатил наш ветеран за тридевять земель, хотя мог бы еще играть и играть… Инерция, вернее, сила ее еще движет и движет футболом.

«Ладно, пошли по домам, — говорили мы после неудачной игры, — разборник во вторник». Почему именно во вторник? Дело в том, что когда команд мастеров высшей лиги было не так много, то обычно был недельный цикл тренировок, заканчивавшийся игрой в субботу или в воскресенье. Понедельник обычно был выходным, банным днем, во вторник было уже первое собрание команды, где старший тренер подробно разбирал игру команды и каждого в отдельности. Отсюда и разборник во вторник, которое перешло уже и на другие сферы, ну допустим, повздорили и вдруг кто-то бросает: «Кончай базар, разборник во вторник, разбежались»… И действительно разбегались, магия что ли заговора действовала, повторяемость. После установки обычно расходились и шутливо бросали: «Ну вот, теперь ясно куда бежать, кого держать», — хотя в игре все было не так просто…

Время от времени в любой команде наступал период, когда нервишки не выдерживали у всей команды, начинались ссоры, оговоры друг друга, катили бочку на тренера, особенно когда пару игр или три заваливали. Тогда умный тренер шел на запрещенный, но верный шаг. Он говорил авторитетам в команде (особенно это практиковалась на выезде): «В ресторан сходили бы всей командой, поддали бы, поговорили…» И вот после игры почти все шли в кабак, поддавали как следует и начиналось — выяснения отношений, излияния, прощения, ссоры, заканчивающиеся примирением, это могло длиться допоздна. Но расходились все в обнимку, напихавши друг другу полную пазуху, но простившие все всем. Наутро хорошая зарядка, днем тренировка и через два-три дня команда на подъеме выигрывает игру на выезде. А если так получалось, то даже если узнавали о коллективной попойке в родном обкоме, то относились с пониманием и помалкивали. Правда, если сезон вообще не удавался, то тогда уж вспоминали всё. И это тоже.

Но чаще разборники устраивались самими игроками. Знаю, как однажды в конце сезона, в одной из армейских команд, человек шесть запили одновременно. Все они служили срочную службу, и чтобы не быть заметными, начали потихоньку заводиться и ходить от бадеги к бадеге прямо в спортивных костюмах и кедах. Пропили все, что можно было, тогда один из них начал водить всех через сберкассу, где у него лежало немного денег Запой настолько вымотал главное действующее лицо, что он не мог и расписаться в карточке на получение денег. Они садились в кружок, кто-то, кто еще был ничего, заполнял красную карточку, а вот роспись… Они окружали его и умоляли: «Ну, милый, соберись», — водили его ручкой с пером, но кассирша, сравнивая пьяную подпись с оригиналом, выбрасывала назад сберкнижку без денег — «Распишитесь, как здесь» и тыкала пальцем куда-то. И начиналось все сначала — «Ну соберись, милый, ты же знаешь, как нам нужно…» Закончилось все комендатурой и ссылкой главного заводилы в молдавское село дослуживать последний месяц. Вот здесь впервые за два года он понял, что такое хоть месяц пробыть рядовым, тем более известным футболистом. Зная, что он уже почти на дембеле, старшины издевались над ним — «А, игруля? Пойдешь сегодня чистить коровник, завтра…» И так далее. Успеха не прощает никто. И когда ты падаешь, тебе припоминают всё.

Я сидел неподалеку от Казанского собора. Напротив, сидя на таких же скамейках, разные люди занимались разным. Стоял не по-питерски жаркий день.

Моя команда улетела на игры в жаркие страны, как мы называли Среднюю Азию и Кавказ, и я был оставлен в нудном для меня городе «на ремонт». Вообще же, оценивая свое положение в команде, я все больше и больше приходил в отчаяние. Мне начинало казаться, что травма, мешавшая мне играть без срывов, неизлечима. Врачи темнили, намекали на «фактор времени», но я не верил им, лишь время от времени, когда боль скрывалась под нагрузкой, забывал о безнадежности своей футбольной карьеры.

Скоро, однако, все возвращалось, «наваливалось»: мне начинало казаться, что ребята и тренер косятся на меня, когда я, даже на тренировках, проигрывал беспроигрышный «стык» или не дотягивался до мяча, точно адресованного мне…

Вот и улетели без меня. Вернее, без уговоров подлечиться в поездке, чтобы на всякий случай быть готовым играть. Значит, что-то назревает против меня нехорошее, причем не по чьей-то злой воле, а по необходимости самой, что ли, жизни. Взяли и так легко оставили одного: хочешь — тренируйся, хочешь — лечись, хочешь — вообще что хочешь, то и делай. Правда, тренер говорил на прощание что-то невразумительное о легких играх, якобы ждущих команду в турне. Но разговор происходил наедине, так сказать по секрету, и мы оба знали цену словам…

Итак, оставалось томиться и ждать. А там, после поездки, вызовут и скажут: «Ну что, годок покатаешь за «Динамо»? Подремонтируешься — и назад». А это означало конец. Потому что назад — никогда. И практически это не что иное, как тактичное предложение уйти.

Но не такая уж я сволочь и к тому же кое-что сделал для команды, чтобы обойтись со мной так…

И растравленное воображение начинало рисовать картину ошеломляющего взлета.

…Завтра получаю телеграмму: «Срочно вылетай зпт сломался Васильев зпт заболел Наумов зпт пей меньше жидкости зпт Мотя встретит аэропорту». Или что-то в этом роде… Прилетаю часа за два до матча, доктор делает обезболивающий укол, и я выхожу на игру. При счете «ноль-один» в конце игры кладу два победных голешника. И тогда мое существование оправдано, а моя травма — предмет заботы и даже уважения тренера: надо же, несмотря на боль, был на поле лучшим. Да еще и забил пару победных. Вот это морально-волевые… Надо будет доложить самому…