Чтение онлайн

2. Турецкая кривая сабля

Как только Фердинанд вступил в наследство, у него возникли те же самые разнообразные и мучительные проблемы, с которыми уже приходилось справляться его брату Карлу. Он прибыл в Австрию, как испанский принц с супругой из чужих стран, он говорил на ломаном немецком языке, его испанские советники, не колеблясь, наполняли карманы австрийскими деньгами, точно так же, как это делал бургундский штаб Карла в Испании.

Фердинанду мучительно не хватало двух вещей: денег и опыта. Его дед, император Максимилиан, оставил австрийские земли в долгах; даже семь его внебрачных детей явились на порог к Фердинанду и ожидали, что их обеспечат. Социальные и экономические волнения, из-за которых вспыхнули мятежи комунеро в Испании, тоже проявились в Австрии в 1520 году в форме сословных и крестьянских войн.

Однако, все эти проблемы были незначительными, по сравнению с гораздо большей заботой: опасностью турецкого нашествия.

Султан Сулейман, сразу же после своего прихода к власти в 1520 году, объявил войну Венгрии, прикрываясь сомнительной причиной, будто бы с курьером, который привез к венгерскому двору известие о восхождении на престол Сулеймана, обошлись недоброжелательно. Летом 1521 года, когда Фердинанд праздновал свадьбу, турки уже вторглись на Балканы и осадили Белград. С взятием этого города для нападающих открывалась дорога в Венгрию и даже в Вену.

В этой критической ситуации Фердинанд снова попробовал предупредить своего брата Карла о турецкой угрозе и попросил денег на формирование армии. Карл, однако, и сам запутался в своей первой войне с Францией. Ему нужны были для этого не только все его собственные средства, но он обязал Фердинанда, послать войска в Италию для деблокирования императорской армии. Все предупреждающие сигналы он пропустил мимо ушей.

Между тем, турки завоевали Родос и готовились к тому, чтобы напасть на Европу. В апреле 1526 года Султан Сулейман снова выступил из Константинополя с войском свыше ста тысяч человек — «достаточно, чтобы истребить весь мир», — писал тогда венецианский купец из Будапешта. В мае 1526 турки штурмовали венгерскую пограничную крепость Петервардейн, которая охраняла венгерскую границу, и их великий визирь хвастался: «Это был только кусок, откушенный на завтрак».

В авангарде армии скакали спаги, нерегулярные, недисциплинированные всадники, которые опустошили страну как рой саранчи сжигая, грабя, забирая в плен тысячи христиан, чтобы продать их на невольничьих рынках Азии и Африки. Снова и снова турецкая конница устремлялась через границы Австрии и несла с собой разрушения и отчаяние. Фердинанд писал своей тете Маргарите в 1524 году, что турки только что похитили из его страны 4000 человек.

Основу турецкой армии составляли «спаги» — кавалеристы и «янычары» — выносливая, вымуштрованная, твердая как камень пехота, которая состояла из юношей, отбиравшихся по их уму и силе в завоеванных христианских деревнях и воспитанных как мусульмане. Свидетель, епископ Паоло Джиовио фон Ноцера[163], особо подчеркивал в письме к императору Карлу, насколько турецкие солдаты превосходят европейских солдат. Каждый человек был абсолютно послушным, потому что у него не было страха смерти благодаря вере в то, что смерть для каждого заранее предопределена и, не в последнюю очередь потому, что они, как говорил епископ, «жили без хлеба и вина, довольствуясь преимущественно рисом и водой».

Венгрия приближалась к катастрофе. Уже после смерти Матьяша Корвина, когда венгерские магнаты выбрали королем Владислава, слабовольного человека, «короля, чью бороду они держали в руках», в стране начались трагически опасные разногласия. Жадность и эгоизм аристократических классов были так велики, что после получения денежного пожертвования от папы Клемента VII для защиты Венгрии папский легат написал в Рим следующие строки: «Если бы Венгрию можно было спасти тремя гульденами, то, тем не менее, не удалось бы найти трех человек, которые готовы были бы оказать своей стране такую услугу».

В противоположность могущественным магнатам, которые владели большей частью венгерских земель, молодой король Лайош был так беден что, по словам венецианского купца, «в кухне иногда не было продуктов, и придворные вынуждены были посылать слугу, чтобы одолжить 14 дукатов». Его габсбургская невеста Мария оплатила достойный короля гардероб для Лайоша из собственного кармана.

Когда турки стояли на границах Венгрии, то у короля не было генералов, не было национальной армии и не было денег, чтобы успешно выступить против врага. Влиятельные магнаты такие, как Ян Запольяи, воевода Трансильвании (семи крепостей), которые объявили себя соперниками короля, выставили свои собственные, личные войска.

Лайош снова и снова посылал отчаянные прошения своему шурину Фердинанду, умоляя о помощи. Он опять написал 15 июня 1526 года и предупреждал Фердинанда, что австрийские кронные земли тоже будут потеряны, если Венгрия падет.

В августе, как раз, когда Фердинанд выступал на заседании Рейхстага в Шпейере и просил о поддержке, появился последний посланец его тестя Лайоша с сообщением, что его королевство находится в величайшей опасности. Фердинанд, в свою очередь, послал курьера дальше к Карлу в Испанию и потому, что путь через Францию из-за войны был на замке, посланец должен был пойти обходным путем через Нидерланды и потом отплыть на корабле в Испанию. Фердинанд дал посланцу письмо к своей тете, в котором он просил ее как можно скорее отправить гонца в Испанию на первом же отплывающем корабле. «Этим Вы окажете огромную услугу королю Венгрии, королеве Венгрии и мне самому», — добавлял он.

Лайош, между тем, собрал в Венгрии вспомогательные боевые части, не более 20 000 человек, с которыми он выступил на юг навстречу туркам. В своей беспомощности он провозгласил военачальником авторитетного венгерского священника, архиепископа Томори, хотя тот в отчаянии, со слезами просил его, не взваливать на него такую чудовищную ответственность.

В безоблачный летний день 29 августа для Венгрии наступил страшный и памятный миг. Молодые, неопытные аристократы мечтали в своих рядах о бессмертной славе и делах, занимая позиции для большой битвы на равнине Мохач. Лайош стоял смертельно бледный в своей палатке и велел приближенным и слугам помочь надеть ему позолоченный шлем и тяжелые доспехи.

Венгерские кавалеристы ждали, выстроившись в очень редкую боевую линию под палящим августовским солнцем. В три часа после полудня показались первые турки. Венгерские трубы призвали к бою и с криками: «Иисус! Иисус!» — войско устремилось в атаку.

Венгры с выставленными вперед пиками мужественно поскакали на врага, и попали прямо в цепь из 300 пушек, которые встретили их смертельными залпами. Позади пушек поднялась, как стальная стена, турецкая армия; в 20 раз превосходящая их по численности, она неудержимо приближалась.

Войска Лайоша были почти полностью уничтожены в последовавшей за этим резне. На поле под Мохачем ничего не осталось, кроме окровавленных тел мертвых воинов. На следующий день в Венгрии стало 20 000 вдов, среди них и юная королева Мария, сестра Фердинанда.

Лайошу даже не выпало счастье умереть в бою. Во время сильного ливня, полившего на пропитанное кровью поле боя, он позволил уговорить себя, бежать под прикрытием дождя. Его камергер, спасаясь переплыл небольшую реку, но, когда Лайош захотел последовать за ним, его раненая лошадь споткнулась, встала на дыбы и упала навзничь, похоронив короля вместе с его тяжелыми доспехами в тине речного русла.