Чтение онлайн

Этой ночью, когда Дон Карлос лежал в постели, внезапно незадолго до полуночи дверь в его покои распахнулась. В мигающем свете горящих факелов он узнал своего отца, одетого с головы до ног в черное, вместе с его доверенным советником, Гомесом Рей, и с его исповедником — все трое глубоко серьезные и молчаливые. Карлос в отчаянии закричал: «Ваше Величество хочет меня убить?» Тут он заметил троих слуг, которые были заняты тем, что быстро заколачивали окна. Карлос в страхе упал на колени и умолял отца позволить ему умереть сейчас же. Только силой удалось удержать его от того, чтобы он не бросился в огонь, который еще горел в камине.

С этого мгновения испанский наследник престола умер для всего света.

Его младшие двоюродные братья никогда больше не видели его и не упоминали его имени ни в одном из своих писем. Во всех дворах Европы распространялись зловещие слухи: будто бы Дон Карлос хотел убить своего отца, что он, якобы, брошен в темницу из-за ереси и так далее. Филипп только коротко сообщил всему свету, что чувство долга вынудило его к прискорбному решению. Свое объяснение Папе Римскому он написал в приватном письме: «Это была воля Божья наказать меня за мои грехи и обременить принца множеством таких ужасных недостатков, отчасти телесных, отчасти духовных, а также лишить его всех способностей к управлению. Я увидел большой риск, который мог возникнуть, если бы к нему перешло право наследования».

В Вене, где сообщение о заключении Карлоса под стражу привело королевский двор в большое волнение, император Максимилиан все время подчеркивал, «что еще никогда в жизни у него не было такой откровенной необходимости кратчайшим путем поехать в Испанию, чтобы навестить короля и лично поговорить». Он был уверен в том, что Филипп не отказался бы от его предложений.

Его брат, эрцгерцог Карл[191], был послан в Испанию, но еще до того, как он прибыл в Мадрид, трагедия закончилась.

В невыносимой жаре испанского лета 1568 года у Карлоса поднялась ужасная температура. Он лил ледяную воду на пол тюремного помещения, чтобы лежать там голым, а в больших чанах доставляли лед, чтобы охладить его постель. Дни напролет он питался только фруктами, которые он массами погружал в ледяную воду. В середине июля он попросил мясной паштет. Ему принесли гигантский омлет с большим количеством приправ, начиненный четырьмя куропатками. Карлос жадно проглотил все. Затем он выпил более десяти литров воды, чтобы утолить после этого ужасную жажду. Потом ему стало смертельно дурно и, когда ему дали святое причастие, его вырвало причастием. Его последнее желание — позволить ему еще раз увидеть отца — осталось невыполненным, как сообщил Дитрихштейн.

24 июля 1568 года коротко сообщили, что наследник испанского престола, инфант Дон Карлос, умер «от неумеренности в еде».

В похоронной процессии его кузены Рудольф и Эрнст шли за гробом, в котором останки Дона Карлоса лежали завернутыми во францисканское одеяние его спасителя, святого Диего.

Шепот об отравлении, шепот, который в случае смерти королевской особы в XVI–XVII веках нередко можно было слышать, давал достаточно пищи в случае с Доном Карлосом. Открыто стали поговаривать, что Филипп помог своему сыну умереть. Максимилиан писал немного осторожнее своему шурину, Альбрехту Баварскому: одно достоверно, что у находившегося в заточении принца все-таки можно было предотвратить «смерть от обжорства».

В Мадриде один траур следовал за другим. Жена Филиппа, юная королева Елизавета, приняла так близко к сердцу ужасную смерть пасынка, что королю пришлось запретить ей плакать. Она уже много месяцев была в положении, и Филипп надеялся, что появится желанный наследник и заменит Дона Карлоса. Но в начале октября у Елизаветы начались обмороки, ей часто пускали кровь, и она преждевременно родила сына. Мать и сын умерли почти одновременно.

Корреспондент Фуггеров в Мадриде передал свои мрачные сообщения в Аугсбург и добавил один слух, который повторялся при испанском дворе: Филипп, якобы, займет место своего покойного сына, в качестве жениха своей юной австрийской племянницы Анны[192].

Так и случилось.

Анна Австрийская, четвертая жена короля Испании Филиппа II

Два года спустя, эрцгерцогиня Анна, девушка двадцати одного года, «кровь с молоком», вышла замуж за своего дядю, короля Филиппа, который был в два раза старше ее.

Оба ее брата, Альбрехт[193] и Венцель[194], сопровождали свою сестру в Испанию. Они должны были поменяться со своими братьями Рудольфом и Эрнстом, которых они не видели семь лет, чтобы также насладиться воспитанием при дворе в Мадриде. Братья и сестра были счастливы снова встретиться в Вальядолиде с Рудольфом и Эрнстом, которых они не видели семь лет. Воспользовавшись случаем, Рудольфа обвенчали с его крошечной четырехлетней кузиной, инфантой Изабеллой Кларой Евгенией[195].

Следующей весной, когда стало очевидно, что ожидается наследник трона, Рудольф и Эрнст, наконец, получили разрешение вернуться в Вену.

Годы спустя, Рудольф все еще ясно вспоминал, как он был счастлив, когда ему позволили вернуться домой: «Я чувствовал такую радость, что на следующую ночь не мог уснуть».

Нигде не сохранилось свидетельства о том, какое влияние трагедия Дона Карлоса оказала на шестнадцатилетнего Рудольфа, может быть, его последующая жизнь расскажет нам об этом.

8. Максимилиан II — «Via Media»

Максимилиан нашел, что его молодые сыновья сильно изменились после долгого пребывания в Испании. Он с неудовольствием заметил «испанский юмор» и высокомерную заносчивость, которую они восприняли от своего дяди Филиппа. Холодная, сдержанная гордость его сына Рудольфа, могла помешать ему стать любимым наследником трона среди гораздо более дружелюбной и непринужденнои немецкой аристократии.

Венецианский посол при дворе императора, Джованни Корраро, рассказывал, что император Максимилиан однажды приказал своему сыну «che mutassere stile» — изменить свое поведение. Но девятнадцатилетний юноша не так легко подстраивался под желания своего отца и, таким образом, «испанский юмор» остался. Курфюрст Саксонии в особенности жаловался Максимилиану, что «король Филипп заставил своего ученика Рудольфа поклясться, что он навсегда останется хорошим католиком, и после смерти своего отца будет беспощадно преследовать любую ересь». Правда это или слухи, но с таким отношением трудно было завоевать расположение протестантских князей Германии.

В шестидесятые годы XVI века, когда старшие сыновья Максимилиана находились под влиянием католического двора своего дяди, религиозные фронты все больше крепли по всей Европе, а распри становились более безжалостными, религиозный климат в странах, где правил Максимилиан — Австрии и Богемии — был удивительно спокойным и толерантным, как нигде в Европе.

Протестанты в Австрийских тронных землях и в Богемии добились от него значительных уступок к особому неудовольствию его двоюродного брата Филиппа, который настоятельно подчеркивал, что «он лучше отказался бы от всех земель, чем предоставил свободу вероисповедания». Максимилиан однажды заявил папскому уполномоченному, который ничуть не был рад толерантности юного Габсбурга, что он «не папист и не евангелист, а христианин».

На самом деле, Максимилиан интересовался протестантизмом до самой смерти. Ему почти удалось создать в своих странах тот «Via media» («средний путь»), который однажды представлялся его дяде, Карлу V. Венецианский посол писал в 1564 году: «Здесь в Австрии люди научились понимать друг друга; в смешанных общинах редко задают вопрос, кто католик, а кто протестант. Протестанты и католики женятся между собой без всякого шума».

В остальной Европе обычным явлением стали акты насилия из-за религиозных раздоров. Если бы Карл V распорядился иначе и вместо Филиппа II, отдал бы Нидерланды в мягкое, толерантное правление Максимилиана, все было бы иначе, но теперь в Нидерландах бушевали ожесточенные гражданские войны, развязанные Филиппом II и его преследованием кальвинистов. В октябре 1568 года два больших датских патриота, граф Эгмонт[196] и граф Горн[197], которые всего за пять лет перед этим были гостями на коронации Максимилиана во Франкфурте, преклонили колени на черные подушки на рыночной площади Брюсселя и были обезглавлены.