Чтение онлайн

На черной мраморной доске над гробом Рудольфа написаны только шесть букв его имени: «Рудольф». Но над гробом Марии, на солнечном холме над монастырем Хайлигенкройц, где она покоится рядом со многими умершими в течение столетий монахами, стоит крест и камень с надписью: «Мария Фрайин Вечера род. 19 марта 1871 ум. 30 января 1889 Как цветок распускается человек, и угасает. Хиоб 14,2»

3. Заговор молчания

Несмотря на железную руку императорской цензуры, новость о присутствии Марии Вечера в комнате, где произошло самоубийство, стал вскоре известен всему миру. У австрийской прессы были связаны руки, но иностранные газеты, которые опубликовали слухи о двойном самоубийстве, провозили контрабандой в Австрию. Венская полиция, спустя месяц после трагедии, конфисковала за один день 5000 иностранных газет. Кучера венских фиакров давали венцам напрокат за 40 крейцеров почитать на 10 минут запрещенную газету, которую они прятали под сиденьем, а в кофейнях можно было за цену бокала вина заглянуть в газету, которую прятали под барной стойкой.

Иностранные послы в Вене совали нос в скандальное дело и писали домой очень длинные сообщения, которые состояли, в основном, из подхваченных на лету слухов. Королева Виктория просила своего посла в Вене «сообщать ей все подробности, которые он сможет разузнать, какими бы ужасными они не оказались». Папский нунций, под предлогом, что он хочет там помолиться, обеспечил себе вход в охотничий домик в Майерлинге и обшарил все здание снизу доверху, в надежде докопаться до правды.

Правительство Его Величества оставалось неумолимым. Все, кто имел дело с последними днями в Майерлинге, должны были дать клятву строго-настрого хранить молчание, и почти все свидетели сдержали слово. Почти все пропало из поля зрения: пули из револьвера, сообщение врачебной придворной комиссии, которое сразу же было отправлено, чтобы изучить закулисную сторону трагедии, сообщения слуг Рудольфа, прощальные письма, даже личные вещи обоих покойников. Даже золотой портсигар, который Мария купила для Рудольфа и который его друзья видели незадолго до его смерти на письменном столе, внезапно бесследно исчез.

Официальные акты всех документов по Майерлингу, которые, вероятно, хранил граф Тааффе, также пропали. Возможно, они погибли во время пожара, который несколько лет спустя вспыхнул в его замке в Богемии.

Исчезли все следы, указывающие на частную жизнь Рудольфа и его политическую деятельность за последние месяцы, которые помогли бы разобраться. Даже досье номер 25, которое содержало документы, связанные с венгерским законом об обороне и с последним визитом графа Пишта Каролиша к кронпринцу в январе 1889 года, было изъято из архива министерства иностранных дел через четыре месяца после смерти кронпринца и никогда туда не вернулось.

Каждый остаток правды, каждое вещественное доказательство, было так основательно и тщательно упрятано от глаз общественности, что даже сегодня, почти восемьдесят лет спустя, полная правда не поддается расследованию.

И все-таки, правда не могла бы нанести императорскому дому больший вред, чем поток сплетен, предположений, чисто фантастических образов и слухов, которые растеклись в последующие месяцы по Европе. Скандальные истории о развратном образе жизни Рудольфа снова подогрели и приукрасили. Говорили, что он скомпрометировал девушку из аристократических кругов, принцессу Агалию Ауэршперг, якобы был вызван ее братом на «американскую дуэль», при которой проигравший, который вытянет черный шар, должен сам покончить с собой. Согласно другим слухам, его застрелил на дуэли дядя Марии, в присутствии графа Гойоса. Или же его убили вероломные убийцы в масках, которых нанял его отец, потому что Франц Иосиф хотел положить конец его предательскому политическому шатанию.

Упорно держался слух о том, что Мария Вечера отравила своего возлюбленного и семью Вечера избегали в венском обществе. Баронесса Вечера защищалась тем, что она записала все, что ей было известно о трагедии — этим она также хотела послужить памяти своей дочери. В июне 1889 года она отдала в печать маленькую рукопись, которая содержала письма Марии к гувернантке и ее прощальные письма. Книжечка была конфискована полицией и только в 1919 году издана вновь.

Ближайшие знакомые Рудольфа и его позднейшие биографы сходились в одном вопросе: кронпринц покончил с собой не из-за несчастной любви, хотя Мария была сведена в могилу романтической страстью, но, наиболее вероятно, по политическим причинам, которые еще остаются покрытыми мраком неизвестности.

Говорили тогда и позже о том, что Рудольф ходатайствовал перед Папой о расторжении своего брака и что Папа информировал об этом отца Рудольфа, что вызвало ожесточенную сцену между отцом и сыном незадолго до трагических событий в Майерлинге. Но никаких доказательств этой теории нет.

Если действительно дело дошло до официального спора, то гораздо более вероятно, что он был вызван политическими событиями; знаменательно то, что Рудольф не оставил своему отцу прощального письма.

Из его прощальных писем было опубликовано только письмо, адресованное его жене. Вероятно, во всех письмах стояло одно и то же: только смерть может спасти его честь. Кронпринцесса Стефания опубликовала в своих мемуарах последнее письмо мужа, адресованное ей: Дорогая Стефания! Ты освобождена от моего присутствия и хлопот; будь счастлива на свой лад. Будь добра к бедной малышке, единственному, что остается от меня. Я спокойно иду на смерть, которая одна может спасти мое доброе имя. Сердечно обнимаю тебя. Твой любящий тебя Рудольф».

Своей сестре Рудольф написал: «Я умираю неохотно». Своей матери он писал: «Я очень хорошо знаю, что я был недостоин быть Вашим сыном».

Какой политический кризис привел к самоубийству Рудольфа? Возможно, афера, связанная с венгерскими националистами. Возможно, речь шла о руководстве австрийской армией. Установлено, что Рудольф и его старший кузен, главнокомандующий армией, эрцгерцог Альбрехт, были ожесточенными врагами.

Как бы то ни было, сохранение в тайне трагедии в Майерлинге было куплено императорской цензурой слишком дорогой ценой. Имя Габсбург было тяжело скомпрометировано, монархия была потрясена до фундамента.

В известном смысле, ночь на 30 января 1889 года стала началом конца империи.

XV. Финал в Хофбурге

1. Елизавета в трауре

Елизавета не смогла перенести удар, который нанесла ей смерть сына. Она соскользнула в царство теней, меланхолии и одиночества, из которого она никогда больше не сумела вернуться. Она не смогла найти в себе силы и присутствовать на похоронах Рудольфа, но через несколько дней после этого, 9 февраля, она отпустила вечером придворных дам и горничных и, как обычно, легла в постель. Вскоре после этого она снова поднялась, оделась и незаметно покинула дворец через боковые ворота. На улице она помахала фиакру и попросила отвезти ее к склепу в церкви Капуцинов на Нойен Маркт. Она разбудила пастора Гардиана и велела ему проводить ее до больших железных ворот склепа, однако попросила оставить ее одну в мрачном, ледяном зале с мертвыми. Она хотела «как-то связаться со своим мертвым сыном, и думала, что только в мире духов это было бы возможно, если бы таковой существовал». У гроба сына она окликала его по имени: «Рудольф! Рудольф!» Ее голос отзывался эхом в склепе, но ответа не последовало, только увядшие листья венков шелестели на сквозняке.

Она поклялась себе до конца жизни носить траур. Правда, чтобы порадовать дочь Валерию, она появилась вечером накануне Рождества в светло-сером платье, но в обществе она появлялась только в черном и без украшений. Обручальное кольцо она носила на тоненькой цепочке на шее, вместе с двумя маленькими медальонами. В одном хранилась прядь волос ее сына, на другом были выгравированы стихи из псалма: «Не бойся ни ужасов ночи, ни стрелы, пущенной днем».

Через год после трагедии, младшая любимая дочь Елизаветы вышла замуж и покинула родительский дом. Итак, не осталось ничего, что удерживало бы дома императрицу. Она возобновила кочевую жизнь, сопровождаемая одной единственной близкой подругой. Гордая, одинокая и беспокойная, она пыталась постичь тайну жизни и смерти, нисколько не догадываясь, где можно найти ответ. Когда она останавливалась на каком-нибудь европейском курорте, Наухайме или Карлсбаде, или на острове в Средиземном море, то не более чем на мгновение, удавалось бросить взгляд на ее красивое лицо, которого теперь коснулись первые следы возраста, и которое она прятала от общества за белым зонтиком от солнца или за веером. Ее волшебный замок Ахиллеон, который она велела построить себе на острове Корфу, был готов в 1891 году. Она остановилась там ненадолго, не нашла и там покоя и через два года она уже пыталась его продать.

Чтобы сохранять стройную фигуру и гордую осанку, она ела мало и часто за день съедала только суп на мясном бульоне, апельсиновый сок и фиалковое мороженое. Ей пришлось отказаться от верховой езды. Император выменял красивую пару липицианских лошадей на двух английских коров, которых императрица часто брала с собой в путешествие. Однажды, когда император спросил ее, что она хотела бы получить в подарок на Рождество, она написала ему: «Молодого королевского тигра, медальон или полностью оборудованный сумасшедший дом».

Вскоре после Майерлинга газеты стали распространять слухи, что императрица сошла с ума. Рассерженная этими сообщениями, она иногда ненадолго показывалась в обществе рядом со своим мужем, чтобы потом снова вернуться на недели, месяцы или годы к своему уединенному существованию.

2. Подруга Франца Иосифа

В конце восьмидесятых годов, незадолго до смерти Рудольфа, Елизавета оказала особенную услугу своему мужу: она нашла для него занимательную подругу, молодую, красивую актрису Бургтеатра, Катарину Шратт[477].