Чтение онлайн

Неудивительно, что Бёрчетт и Парди не обратили внимания на эти нюансы. Филип Кларк, современный британский специалист по русской космической истории, полагает, что, если бы история об отказе тормозной системы «Востока» всплыла в 1961 году, она вызвала бы сенсацию, но Гагарин с большой осторожностью относился ко всем задававшимся ему вопросам и в ответах старался не допускать ошибок, особенно о приземлении.

После приема и торжеств в Москве западные журналисты, полные подозрений, насели на Гагарина. 17 апреля корреспондент «London Times» писал:

«Подробности метода приземления не разглашаются. На прямой вопрос об этом, заданный на многолюдной пресс-конференции, майор Гагарин, более неохотно, чем при прочих разъяснениях, ушел от ответа, заявив: „В нашей стране разработано много приемов посадки. Один из них — приземление на парашюте. В этом полете мы применили схему, при которой пилот находится в кабине“. Опубликованные фотографии дают слабое представление об устройстве корабля, но гордость майора Гагарина за этот аппарат стала отчасти понятна, когда он поморщился, услышав на пресс-конференции слово „самолет“».

Спортивный комиссар Иван Борисенко в июле 1961 года полетел в Париж, где ему предстояло отвечать на более въедливые вопросы Международной федерации астронавтики (МФА) о рекорде высоты, который, как он утверждал, поставил «Восток». Руководитель МФА напрямую осведомился у делегации, возглавляемой Борисенко: «Где при возврате на Землю находился пилот по отношению к космическому аппарату?» Борисенко нахально выкрутился: «Спросите у американцев, верят ли они, что Гагарин действительно поставил рекорд! Все люди во всем мире признали полет Гагарина свершившимся фактом»13.

Пререкания длились несколько часов, но наконец МФА уступила, не вынуждая Советы предоставлять более четкие свидетельства. Теперь Борисенко мог размахивать перед скептиками свеженьким дипломом МФА — как доказательством того, что Гагарин приземлился, не выходя из корабля, и поэтому его притязания на высотный рекорд вполне законны.

11 июля 1961 года Гагарин и сопровождающие его лица вылетели в Лондон на аэрофлотском лайнере Ту-104. Левая лондонская газета «Daily Mirror» с восторгом приветствовала его визит, резко критикуя скромность официального приема. Теперь этот материал кажется странным предвестием грядущих событий, поскольку тогдашнее консервативное правительство вскоре начало рушиться под напором более современных веяний шестидесятых:

Гарольд Макмиллан в конце концов с ним встретился (хотя и не в аэропорту) и позже описывал его как «замечательного парня». Собственно, визит Гагарина в Великобританию организовали скорее профсоюзы, чем правительство, однако простые британские граждане в огромных количествах стекались его поприветствовать. «Times» писала, что космонавта «ждал теплый прием, иногда граничивший с истерией. Ликующие толпы выстроились на всем его пути от аэропорта до Лондона». На веренице автомобилей он и его спутники прибыли в громадный выставочный центр Эрл-корт на западе Лондона. Там он обратился к толпе студентов, затем дал пресс-конференцию перед двумя тысячами журналистов из Британии и со всего мира. Британская элита тут же изменила свои планы по встрече Первого космонавта. Его пригласили в Адмиралтейство, в Министерство авиации, в Королевское научное общество и наконец — в Букингемский дворец, для аудиенции у королевы. Ярослав Голованов, проверенный журналист, всегда находившийся рядом с ним, говорил, что в гагаринском расписании пришлось выкроить для этой встречи дополнительный день, а значит, аудиенцию, видимо, не планировали заранее, что придает событию особую необычность. Скорее всего, она стала поспешной реакцией на сложившиеся обстоятельства. «Times», по сути, подтверждала это, сообщив 12 июля: «Из-за приглашения во дворец майор Гагарин вернется домой в субботу, а не в пятницу, как первоначально планировалось».

За неофициальным завтраком, имевшим место 15 июля, королева была благосклонна, особенно когда Гагарин столкнулся с неизменной проблемой всех неопытных дворцовых гостей, попадавших за этот стол: он не знал, как обращаться с громадным количеством столовых приборов. Голованов вспоминал: «Он сказал: „Ваше величество, знаете, я первый раз завтракаю с королевой Великобритании, и мне очень трудно разобраться, какими вилками и ножами пользоваться“. Он улыбнулся, и королева тут же ответила ему в тон: „Знаете, я родилась в этом дворце, но до сих пор путаюсь“. После этого все пошло очень тепло и искренне».

Королева задавала Гагарину всевозможные вопросы, в которых, как всегда, официозность прорывало простое человеческое любопытство. В какой-то момент он тактично заметил: «Может быть, вы меня с кем-то путаете? Я уверен, у вас в Королевских ВВС много таких же пилотов, как я». Да, Первый космонавт оказался неоценимым подарком для советской дипломатии, но позже он потихоньку признался Голованову, что для него изображать из себя идеального посланца СССР — слишком большое напряжение, и он начинает уставать. «Выходит столько статей про полет. Все обо мне пишут, и мне как-то неловко, они меня изображают каким-то супергероем. А я, как и все, делал ошибки. У меня есть свои слабости. Не стоит никого идеализировать. Я смущаюсь, когда из меня делают пай-мальчика. Такое всякому надоест».

Гагарин начал уставать от лести на пресс-конференциях. Тогда он придумал несколько фокусов: например, напоминал слушателям, что на его медали Героя Советского Союза значится номер 11 175. «Получается, до меня 11 174 человека совершили что-то достойное. Я не согласен с разделением людей на простых смертных и знаменитостей. Я по-прежнему простой смертный. Я не изменился». (Однажды, в Москве, он весело рассмеялся, услышав, как женщина в толпе удивленно воскликнула: «Смотрите, он порезался, когда брился!»)

5 августа Гагарин прибыл в Канаду по приглашению финансиста Сайруса Итона. Они проехали двести километров, отделяющие Галифакс от Пагуоша (Новая Шотландия): там у Итона имелся большой дом, где в 1957 году он вместе с философом Бертраном Расселом провел знаменитое совещание по вопросам ядерного разоружения — Пагуошскую конференцию. Нетрудно догадаться, что Москва с радостью согласилась отправить Гагарина с таким визитом, но звездный гость Итона вскоре отвлекся от происходящего: поздним вечером 8 августа он узнал, что на орбиту вышел Герман Титов. Он спросил, можно ли послать поздравительную телеграмму, и Николай Каманин ему это устроил. Титов услышал послание Гагарина на шестом витке: сообщение передали наземные службы [16] . Сайрус Итон вежливо свернул торжества, чтобы Гагарин с коллегами могли тут же вылететь обратно в Россию. Внезапно они почувствовали, что совершенно отрезаны от важнейших событий. Каманин отмечал: «Пока мы толкаем речи, американцы готовят свой космический корабль. Нам надо двигаться вперед».

Не прошло и трех недель, как турне Гагарина возобновилось. Его приезд на Кубу 24 августа стал весьма важным политическим событием — проявлением солидарности Советского Союза с режимом Фиделя Кастро, установленным на острове два года назад. Гагарин и Николай Каманин сошли с самолета в удушающую жару, облаченные в ослепительно-белую летнюю форму. В Советском Союзе события в заливе Свиней казались триумфом, а не поражением [17] . Помощники Кастро с радостью сообщили Гагарину: «„Барбудос“ отразили нападение врага», а он ответил: «Таких людей, глубоко верящих в правоту своего дела, поставить на колени нельзя!» Как обычно, он без подсказки прекрасно знал, что следует говорить. На многолюдном митинге он провозгласил: «Все двести двадцать миллионов советских людей — искренние и преданные друзья кубинского народа»14.