Чтение онлайн

Казалось, эта парная экспедиция «Востоков» далеко превосходит американские достижения. 24 мая НАСА запустило астронавта Скотта Карпентера, но было очевидно, что «Меркьюри» — всего лишь «программа второго сорта», копирующая безжалостно-оригинальные достижения советских космических специалистов. Даже после встречи «Востоков» НАСА сумело ответить лишь «повторением пройденного»: космическая экспедиция Уолтера Ширры, состоявшаяся 3 октября, длилась всего девять часов.

Спустя несколько дней шпионские самолеты США сфотографировали советские ракеты на секретных кубинских базах, и общественное внимание в ту страшную осень 1962 года переключилось с космоса на весьма реальную перспективу глобальной ядерной войны: не какую-то туманную и отдаленную возможность, а настоящий ужас, который мог обрушиться на человечество в любую минуту. Президент Кеннеди организовал морскую блокаду всех советских судов, приближавшихся к Кубе. На фоне очевидных вариантов (официальное вторжение США на Кубу или военный удар по ракетным базам) эта блокада казалась наименее опасной из всех чрезвычайно рискованных стратегий, которые мог применить американский лидер. Как теперь ясно из недавно опубликованных записей тогдашних кризисных совещаний Белого дома, в ночь на 23 октября Кеннеди и его команда легли спать, не зная, доживут ли они — и весь мир — до утра. Кеннеди и Хрущев чуть не загнали себя в угол, откуда уже не смогли бы выбраться никогда.

Борис Черток, один из ведущих ракетных инженеров СССР, вспоминал в беседе с Джеймсом Харфордом, что в тот роковой октябрь планировалось запустить с Байконура еще один марсианский зонд, но военные приказали Чертоку «убрать стартовый аппарат с площадки, чтобы на ней можно было разместить МКБР, потому что в стране чрезвычайная ситуация. Военные заняли все телефонные линии, так что я не мог дозвониться до Хрущева, который тогда простудился и сидел у себя дома в Москве. Мне сказали, что меня отправят под трибунал, если я не уберу марсианскую ракету со стартовой площадки, и они уже начали проверять системы своей махины. Только Королев сумел достучаться до Хрущева, чтобы тот отменил эти чудовищные приказы»8.

Черток полетел в Москву, приехал домой к Королеву, и Главный Конструктор решил проблему, быстро созвонившись с Кремлем. По ужасной иронии судьбы, когда 24 октября, в самый разгар Карибского кризиса, марсианский зонд все-таки запустили, он взорвался, и находившаяся в состоянии максимальной готовности американская система раннего предупреждения о нападении баллистических ракет заподозрила ядерную атаку. По счастью, следящие компьютеры системы через несколько секунд разобрались в истинном положении вещей, и ответный удар не был инициирован.

Еще одно проявление мрачной иронии судьбы: катастрофический взрыв ракеты Р-16 на Байконуре 24 октября 1960 года, уничтоживший 190 человек, мог ускорить наступление Карибского кризиса. Погибли в тот день не только тщеславный маршал Неделин, но и значительное количество опытных военных инженеров-ракетчиков, и эта потеря привела к существенной задержке развития надежных межконтинентальных ядерных вооружений с большой поражающей способностью. По американским объектам пока невозможно было нанести удар с территории Советского Союза. Единственной полноценной МКБР, имевшейся в распоряжении Хрущева, являлась разработанная Главным Конструктором Р-7, которую приходилось слишком долго готовить к запуску, а кроме того, таких ракет было слишком мало, чтобы они могли представлять серьезную угрозу. На Кубу доставили более простые и менее мощные тактические средства: небольшие, многочисленные, легкозапускаемые, но ближнего радиуса действия.

Возможно, после окончания Карибского кризиса Хрущев решил, что лучше продолжать играть с Америкой в безвредные космические игры, а не затевать рискованную полномасштабную ядерную конфронтацию на Земле. И очередной ход в орбитальной пропагандистской игре придумал, судя по всему, он сам. Такая необычная мысль еще никому не приходила в голову: он пожелал, чтобы Королев отправил в космос женщину.

Уже к 1962 году рассмотрели почти четыреста кандидаток. 16 февраля для дальнейшей подготовки отобрали пять из них. Отбор, следуя указаниям Хрущева, проводили главным образом среди колхозниц и фабричных работниц, а не среди женщин, имевших отношение к науке. Наиболее подходящими кандидатками считались те, кто сочетал в себе скромное происхождение с хотя бы минимальной пригодностью для космического полета. Так уж получилось, что в те дни прыжки с парашютом стали популярным увлечением для многих простых советских девушек. Самой предпочтительной кандидаткой для космической подготовки в конце концов сочли Валентину Терешкову, двадцатипятилетнюю чемпионку по парашютному спорту, имевшую на своем счету 58 прыжков. Отец Терешковой, колхозный тракторист, погиб на войне. Мать работала ткачихой на текстильной фабрике, и Валентина освоила ту же профессию. Она идеально подходила для хрущевской цели: спортивная, привлекательная, достаточно смышленая, чтобы справиться с задачами космической подготовки, но при этом без чрезмерного образования, которое помешало бы ей должным образом представлять класс рабочих и крестьян9.

Герман Титов вспоминает, с какой недоверчивостью встречали женщин-космонавток, когда те прибыли в Звездный городок. «Честно говоря, мы не верили, что баб вообще можно подпускать к летательным аппаратам. В то время мы считали, что все задачи, связанные с космическим полетом, могут выполнять только мужики. Когда пришли первые женщины, я отнесся к этому отрицательно. А как известно, Титов всегда громко выражает свое мнение обо всем! Но, в конце концов, мы решили, что это правильно, когда есть женщины-космонавты, и вскоре стали относиться к ним как к добрым товарищам. По сути, они были такие же, как мы».

А между тем Гагарину дали новое поручение — руководить в Звездном городке подготовкой женщин-космонавтов. Этим важным делом он занимался вместе с другом и коллегой Андрияном Николаевым. 12 июля 1962 года Гагарин получил звание подполковника и с удовольствием вновь окунулся в настоящий трудовой ритм: он служил главным по радиосвязи во время августовского двойного полета Николаева и Поповича. Затем он разработал программу интенсивной физической подготовки для пяти своих учениц (хотя его по-прежнему время от времени дергали в заграничные поездки).

К тому времени подготовка к полету на полностью автоматизированном «Востоке» не отличалась особой сложностью. Когда 16 июня 1963 года Терешкова наконец полетела, она столкнулась лишь с очень немногочисленными новыми техническими проблемами. На своем аппарате она сблизилась с другим «Востоком», на борту которого находился Валерий Быковский, но, как и в предыдущей двойной экспедиции, главный фокус заключался в расчете хронометража запуска двух аппаратов. Впрочем, ее успех дал Хрущеву долгожданную возможность лишний раз похвалиться «равенством мужчин и женщин в нашей стране». После удачного завершения этого пропагандистского эксперимента женский отряд космонавтов без особого шума распустили. 3 ноября 1963 года Терешкова и Николаев сыграли в Москве громкую свадьбу, ставшую общественным событием сезона, к большому удовольствию Хрущева. Через три дня Гагарину присвоили звание полковника. Казалось, он вовсю продвигается по карьерной лестнице, но, как он вскоре обнаружил, высокое звание не только помогало, но и мешало — например получить право еще на один полет в космос.

Сдвоенный полет Быковского и Терешковой стал последней экспедицией «Востока» в его тогдашней модификации. К лету 1963 года Советам уже незачем было соревноваться с американским «Меркьюри». Запустив 15 мая 1963 года Гордона Купера на 34 часа, в НАСА решили, что больше им в рамках данного проекта доказывать нечего.

Что еще можно сделать с этими простенькими одноместными капсулами?

Собственно, в НАСА планировали использовать новую ракету, «Титан», разработанную для американских ВВС и неохотно «отданную напрокат». Топливный бак «Титана» и его внешняя оболочка представляли собой единое целое, что позволяло сэкономить вес. Ракета была такой хрупкой, что на стартовой площадке могла стоять прямо, лишь если ее накачать инертным газом, однако при своем сравнительно малом весе она могла переносить гораздо больший груз, чем «Меркьюри».

В НАСА понимали, что еще остаются годы до первого полета лунного корабля «Аполлон» (он вместит трех астронавтов и будет оснащен гигантской ракетой-носителем «Сатурн-5»), а пока американские специалисты занимались лишь конструкторскими чертежами, а не реальным «железом». Между тем был разработан промежуточный аппарат — помесь простенького «Меркьюри» и рождающегося сложнейшего «Аполлона». Аппарат «Джемини» представлял собой двухместный модуль, созданный специально под ракету «Титан». В нем имелись катапультируемые кресла и люки, которые можно было открывать на орбите, чтобы выходить в открытый космос. Королев узнал об этой конструкции из открытых публикаций НАСА.

К 1963 году капсулы «Джемини» уже собирались на калифорнийском заводе «Макдоннел-Дуглас», но пока ни одна из них еще не летала в космос. Королеву же не терпелось начать создавать преемник «Востока» — более крупную капсулу, которая будет не хуже новой разработки НАСА, а может быть, даже превзойдет ее. Если удастся запустить предполагаемый многоместный аппарат до того, как стартует первый «Джемини», думал Королев, он получит политическую поддержку для создания куда более мощного конкурента. Разумеется, Хрущев пожелал, чтобы Главный Конструктор как можно скорее устроил экспедицию из трех человек, тем самым подкосив проект «Джемини» и смутив создателей «Аполлона». Сегодня трудно судить, до какой степени Королев соглашался рисковать жизнью космонавтов ради достижения своей цели. Хрущева часто обвиняют в том, что он подталкивал Королева к рискованным решениям, но глава страны вряд ли вдавался в технические детали. Наверняка он предоставлял Главному Конструктору самому определять, насколько безопасен очередной космический проект.