Чтение онлайн

В 1967-м, последнем году своей жизни, Гагарин уже не так охотно будет славить советский режим и верить каждому победному заявлению властей.

Недолгое космическое путешествие Юрия Гагарина стало одним из важнейших событий XX века — и для России, и для Америки, ответившей на него колоссальным промышленным подъемом. Космическая гонка принесла миру не только застежки-липучки и беспригарные сковородки: она заложила основы современной технологии. Так, микрочипы совершенствовали из-за того, что электронные микросхемы пятидесятых оказались слишком большими для использования в ракетах. Интернет вырос из Арпанета — защищенных от внешних атак систем связи, созданных Агентством передовых исследовательских проектов (АРПА), предшественницей НАСА, правительственной структурой, планировавшей космическое будущее США. Современная медицинская диагностика чрезвычайно многим обязана исследованиям, проводившимся космическими врачами. Развитие индустрии всемирных коммуникаций, о которых так долго мечтали фантасты, после появления спутников пошло с невероятной скоростью. По всей вероятности, эти технологии и без того рано или поздно возникли бы, но едва ли так быстро. И все это — благодаря колхозному пареньку со Смоленщины, бросившему вызов самой могущественной державе планеты.

Джон Логсдон, возглавлявший вашингтонский Институт космической политики и являвшийся советником целого ряда президентов США, так объяснял влияние полета Гагарина на американское сознание: «В нашем силовом противостоянии с Советским Союзом произошло внезапное изменение баланса, потому что Советы ясно продемонстрировали: при желании они смогут запустить ядерную боеголовку на межконтинентальные расстояния, прямо в сердце „американской твердыни“. Поднялась шумиха: да как же мы допустили, чтобы нас обогнала эта якобы отсталая страна?»

До сих пор президент Кеннеди не принимал космос особенно всерьез, но вечером 14 апреля 1961 года он пришел в большое возбуждение, увидев, как мир реагирует на полет Гагарина. Он расхаживал по своему кабинету в Белом доме и спрашивал советников: «Что мы можем сделать? Как нам их догнать?» Джером Уиснер, советник Кеннеди по науке, осторожно предложил отвести три месяца на изучение и оценку ситуации, но президент желал более скорого ответа. «Если бы кто-нибудь мне просто сказал, как нам их догнать. Давайте кого-нибудь найдем, кого угодно. Пусть он будет хоть здешний сторож, мне все равно, главное, чтобы он знал, как нам это сделать». Он специально сказал об этом в присутствии Хью Сайди, ведущего журналиста «Life». Глава государства вдруг захотел, чтобы его увидели поборником космической программы1.

Через три дня Кеннеди потерпел еще более сокрушительное поражение. Корпус из 1300 беженцев с Кубы при поддержке ЦРУ высадился в кубинском заливе Свиней, чтобы свергнуть коммунистический режим Фиделя Кастро. Сам Кеннеди лично одобрил этот проект, но войска Кастро узнали о готовящейся операции задолго до ее начала и уже поджидали врагов на побережье. Рейд полностью провалился, так как ЦРУ не удалось обеспечить обещанную поддержку проамериканским силам внутри страны. Вопреки всем ожиданиям, «порабощенное» население Кубы не выразило ни малейшего желания участвовать в свержении Кастро. ЦРУ долго не могло оправиться от смущения. Более того, никто не попытался даже спасти интервентов.

Судя по всему, администрация Кеннеди зашаталась уже в свои первые сто дней — в традиционный «медовый месяц», во время которого новый президент, как предполагается, должен всех встряхнуть и показать свое политическое лицо. Вот тут-то Кеннеди и ухватился за космический проект, чтобы вернуть доверие избирателей. В поворотном циркуляре от 20 апреля он предписывал вице-президенту Линдону Джонсону подготовить подробный обзор американской ракетной программы:

Этот документ, состоящий из одной-единственной страницы, можно рассматривать либо как одну из самых сенсационных государственных директив XX столетия, либо как поспешно продиктованный секретарю панический отклик на скверную для Белого дома новость. Так или иначе, эта бумага, несомненно, заложила основы для самого масштабного технологического проекта со времен «Манхэттена», в рамках которого во время войны создавалась атомная бомба. Речь идет о проекте «Аполлон» — программе высадки на Луну.

Джеймс Уэбб, тогдашний директор НАСА, был абсолютно уверен, что Советы обставят Америку в краткосрочной перспективе — в таких перечисленных президентом Кеннеди программах, как орбитальные «рандеву» и немудреные космические станции. Уэбб предложил президенту заняться высадкой на Луну — долгосрочным проектом, который потребует столь колоссальных ресурсов и высочайшего уровня технологического развития, что Советский Союз, скорее всего, тут проиграет США3. Кеннеди и Джонсон согласились с Уэббом, но окончательное решение зависело от того, сумеет ли НАСА в буквальном смысле сдвинуть с мертвой точки свою программу пилотируемого космического полета. 5 мая, всего через 23 дня после гагаринского полета, американский астронавт Алан Шепард поднялся в небо с помощью маленькой ракеты-носителя «Редстоун». Это был не орбитальный полет, а скорее «прыжок» по баллистической суборбитальной траектории продолжительностью 15 минут. Средняя орбитальная скорость «Востока» составляла 28 000 км/ч, тогда как «Меркьюри» Шепарда достиг лишь 8300 км/ч. «Восток» обогнул весь земной шар, а «Меркьюри» плюхнулся в Атлантический океан на расстоянии всего 510 километров от места запуска. Однако полета этого «пушечного ядра» оказалось достаточно, чтобы подтвердить потенциальные возможности НАСА.

Сразу же после полета Шепарда Джеймс Уэбб воспользовался достигнутым успехом, чтобы укрепить позиции своего космического агентства. Его советники по бюджету рекомендовали ему как можно сильнее занизить ориентировочную стоимость лунного проекта, если он стремится получить санкцию президента, однако Уэбб, устроив едва ли не самый талантливый блеф, когда-либо затевавшийся госслужащими США, удвоил оценочную стоимость и совершенно с невозмутимым выражением лица представил ее Кеннеди. Речь шла о колоссальной сумме — больше 20 миллиардов (притом в долларах 60-х годов), которые предполагалось потратить в ближайшие восемь лет.

Ошеломленный этими цифрами, Кеннеди все-таки решил поддержать проект «Аполлон». В своей исторической речи перед конгрессом 25 мая 1961 года он заявил: «Я уверен: наша страна должна посвятить себя достижению этой цели — еще до конца нынешнего десятилетия высадить человека на Луну и благополучно вернуть его обратно на Землю. Никакой другой космический проект в это время не будет более впечатляющим для человечества и более важным для исследований космоса с точки зрения долгосрочной перспективы и никакой другой проект не будет столь же трудным и дорогостоящим».

Между тем Уэбб и Джонсон, хитроумные политики-южане, начали плести сложную и разветвленную сеть: обещали фирмам аэрокосмические контракты, разрабатывали планы строительства, сулили политическое покровительство, и все это — чтобы заручиться финансовой поддержкой «Аполлона» в сорока штатах. За четыре года затраты НАСА составили пять процентов от годового федерального бюджета страны и привлекли свыше 250 тысяч сотрудников, от Тихого океана до Атлантики. Уэбб довольно замечал, что в этой финансовой игре они добились для себя «административной скидки». В основе процветания современного НАСА — тогдашняя убежденность Уэбба в том, что агентство просто обязано использовать этот, представившийся ему шанс, дабы утвердиться в качестве постоянной составляющей американской жизни, пока не угасло всеобщее увлечение космосом. За последующие десятилетия ни один президент не оказывал НАСА такой поддержки, как Кеннеди, никто не был готов тратить на космос столько денег4.

И все это случилось благодаря тому, что Алан Шепард полетел всего через 23 дня после Гагарина. Джон Логсдон дает удивительную поправку: «Полет, который Шепард совершил 5 мая 1961 года, через каких-то три недели после Гагарина, должен был осуществиться в марте. При пробном запуске „Меркьюри“ 31 января в небо поднялся шимпанзе Хэм, однако тормозные ракеты сработали слишком поздно, и Хэм опустился [на 210 километров] южнее заданного района приводнения. Его спасение заняло несколько часов, и он был очень этим недоволен, как вы понимаете. Техническая проблема оказалась довольно простой, ее очень легко было устранить, но пришлось провести еще одно испытание „Меркьюри“, прежде чем отправить в нем человека. Возникает любопытный вопрос: а если бы вторым оказался Гагарин? Думаю, история повернулась бы совсем по-другому».