Чтение онлайн

— Побег? Вы не може… — он осекся на полуслове, поняв, что хотел задать дурацкий вопрос.

— Конечно, побег. Тебя признали виновным в тяжком преступлении на основании неопровержимых улик. Если я отпущу тебя или вынесу легкий приговор, меня тут же обвинят в попустительстве и предвзятости. У меня тоже есть враги, Крэг. Они есть у всех, кто занимается политикой.

— Ладно. Как вы можете помочь мне бежать?

— Твой побег сейчас готовится. Как только все приготовления будут закончены, тебя известят, что надо делать.

— Каким образом?

— Через динамик в твоей камере. Моя… у моего друга есть доступ к системе внутренней тюремной связи. Должен сказать, однако, что мы не можем гарантировать стопроцентные шансы на успех. Мы сделаем все от нас зависящее, а об остальном ты должен позаботиться сам.

Крэг улыбнулся.

— И если мне не удастся выбраться оттуда, значит, я — не тот человек, который вам нужен. Таким образом, вы ничего не теряете, если меня подстрелят при попытке к бегству. Ладно, пусть будет так. Какой приговор вы собираетесь мне вынести?

— Будет лучше, если я объявлю, что беру отсрочку на двадцать четыре часа. Если я вынесу приговор прямо сейчас — неважно какой: Каллисто или психокоррекция, — то подготовка к приведению его в исполнение начнется немедленно. Я не знаю, сколько времени она займет, но лучше иметь сутки в запасе. Поэтому я возьму отсрочку.

— Хорошо. Что я должен делать после побега?

— Приходи ко мне домой. Линден, семь — девятнадцать. Никаких телефонных звонков — мой телефон наверняка прослушивается.

— Дом охраняется? — Крэг знал, что дома большинства политических деятелей были под круглосуточной охраной.

— Да, и я не собираюсь предупреждать охранников, чтобы тебя пропустили. Они — члены моей партии, но довериться им в этом я не могу. Как пройти сквозь охрану — твоя проблема. Если ты не сможешь этого сделать без моей помощи, значит, ты не тот, за кого я тебя принимал, и не тот, кто мне нужен. Но постарайся их не убивать без крайней на то необходимости. Я не люблю насилия. — Он нахмурился. — Я не люблю насилия, даже вынужденного и во имя благородной цели.

Крэг рассмеялся:

— Постараюсь не убивать ваших охранников даже во имя благородной цели.

Олливер покраснел.

— Цель в самом деле благородная, Крэг… — он обернулся и взглянул на часы, висевшие на стене. — Хорошо, у нас еще есть немного времени. Я часто разговариваю с подсудимыми по полчаса и даже больше до вынесения приговора.

— В прошлый раз вы долго беседовали со мной, прежде чем освободить, раз уж меня оправдали.

— Ты этого заслужил. Ты был виновен тогда. Но я должен рассказать тебе, для чего все это затевается, и смеяться здесь не над чем. Я хочу основать новую политическую партию, Крэг, которая вытащит наш мир, всю Солнечную систему из того болота, в котором они завязли.

Я хочу положить конец взяточничеству и коррупции и вернуть мир к старомодной демократии. Это будет партия нового типа, которая выведет нас из тупика. Если взглянуть правде в глаза, то обе ведущие партии, хотя я и являюсь членом одной из них, — партии нелепых крайностей. Союзная партия имеет коммунистические истоки, а синдикалистская — фашистские. В противостоянии между ними мы потеряли то, что когда-то имели, — демократию.

— Я понимаю, о чем вы говорите, — сказал Крэг, — и, может, даже в чем-то согласен. Но союзная и синдикалистская партии сделали демократию бранным словом и превратили ее в посмешище. Чем вы собираетесь привлечь сторонников?

Олливер улыбнулся:

— Конечно, мы не настолько наивны. Дискредитировано само слово, а не понятие. Мы назовем себя кооперационистами и заявим о себе как о сторонниках компромиссного курса, который примирит две существующие крайности. Не меньше половины членов обеих партий, искренне желающих иметь честное правительство, присоединятся к нам. Да, сейчас мы действуем тайно, но перед выборами мы выйдем из подполья — ты сам в этом убедишься. Что ж, на сегодня, пожалуй, достаточно. Итак, мы обо всем договорились?

Крэг кивнул.

— Хорошо, — Олливер нажал на кнопку на столе, и вошли охранники. Покидая с ними зал, Крэг слышал, как включилась записывающая аппаратура и голос Олливера объявил, что для принятия окончательного решения судья берет отсрочку в двадцать четыре часа.

Очутившись в камере, Крэг задумался. Он старался представить себе, в чем заключался план побега. Предусматривал ли этот план, дававший ему шанс, смену одежды? Он посмотрел на себя. Серая рубашка может сойти, если расстегнуть ворот и закатать рукава. Но серые брюки буквально кричали о тюрьме. Ему придется воспользоваться брюками охранника, даже если они будут не совсем впору, и при первой возможности переодеться в шорты. Почти все жители Альбукерка летом носили шорты.

Он расстегнул воротник и, закатав рукава, подошел к металлическому зеркалу, вмонтированному в стену над раковиной. Да, его вид до пояса вполне сойдет. Даже короткая тюремная стрижка не будет бросаться в глаза — летом многие стригутся коротко.

Что касается лица, то здесь проблем не будет. У него было самое обычное лицо без всяких признаков порока или преступных наклонностей — такое лицо ничем не выделялось в толпе и с трудом запоминалось. За это лицо он щедро заплатил тому же хирургу в Рио, который усовершенствовал его протез. Лицо, которое у него было раньше, стало слишком хорошо известно в преступном мире, а это было куда опаснее, чем известность в полиции.

Его тело тоже производило обманчивое впечатление. Самое обычное телосложение скрывало силу и выносливость акробата, и он отлично владел всеми разрешенными и запрещенными приемами рукопашного боя. Крэг мог легко справиться с обычным противником одной правой рукой и часто так и делал при свидетелях на спор, когда не хотел выдавать секрет своей левой руки. Это был его козырной туз, припрятанный на крайний случай. Он пользовался им, если по-другому уже было нельзя.

Шагая по камере, он остановился у окна. До свободы его отделяло тридцать этажей. Но тюрьмой были только три верхних этажа. Если ему удастся добраться до двадцать седьмого этажа, он сможет спуститься вниз на лифте и оказаться в относительной безопасности.

Но каковы были его шансы пройти эти три этажа? Он решил, что больше половины, если Олливер ему поможет. В противном случае — тысяча против одного: именно к такому неутешительному выводу он пришел накануне суда.

Олливер! В конце концов он оказался ничем не лучше других политиков. Помогает преступнику бежать, чтобы этот преступник что-то украл для него. А может, он действительно сказал Крэгу правду? И действует из альтруистических побуждений? Крэг пожал плечами: все это неважно.

Но Олливер в самом деле удивил его. Интересно, как он выглядел, когда судья вместо приговора улыбнулся и предложил ему свободу и миллион долларов.