Чтение онлайн

значительные материальные ценности, - пояснил

Сухоцкий. - Полушубки, тёплые шапки, валенки

выдающиеся мастеровым во время выездов на

аварии. И запас провизии. А в санитарном:

перевязочные средства, различные лекарства и

спирт. Сами понимаете, соблазн велик. Поэтому в

соответствии с инструкцией эти вагоны опечатаны,

а ключи хранятся у начальника участка службы

тяги, которому подчиняется поезд.

– Опечатаны, - усмехнулся Лавровский. - А

кто печь в опечатанном вагоне топит? Не иначе, как

домовой.

Над печною трубою зелёного пассажирского

вагона, действительно, вился дымок.

– Сегодня же доложу его сиятельству о том

какие здесь порядки, - проворчал Карасёв и

принялся деловито распоряжаться:

– Вы, господа понятые, тихо стойте в сторонке

и ждите, когда вас позовут. А то, не дай бог, угодите

под пулю - отвечай потом за вас.

– Под какую пулю? - дрогнувшим голосом

спросил Михельсон.

– Под шальную, мил человек, под шальную…

Ты, Фомин, вместе с городовыми присматривай за

пассажирским и санитарном вагонами. Выскочит

кто из них - стреляйте по ногам. Нечего

геройствовать! А мы, втроём, в мастерскую. Только

ты, Сергей Сергеевич, позади нас держись -

Курилов тебя в лицо знает.

307

– А под каким предлогом попросим впустить

нас в мастерскую? - спросил Лавровский. -

Правдоподобнее всего будет, если Фомин сделает

вид, что задержал мазурика и так как надо составить

протокол…

– Неплохо придумано, - кивнул Карасёв и

понизил голос до шёпота.
– Только не хочется мне

Фомина вперёд посылать. Ведь, шестеро детишек у

него, мал мала меньше…

– Тогда уж и не знаю, что придумать.

– А помнишь, Лёша, как тогда на Грачёвке?
–

сказал Малинин.

В прошлом году Лавровский с Малинином

отправившиеся на Грачёвку искать притон некой

Полковницы, куда вели следы «червонных валетов»,

прикинулись подгулявшими купчиком и его

приказчиком.

– Конечно помню, - улыбнулся Алексей. -

Только тогда нам холодного пива испить захотелось,

а сейчас… сейчас… Придумал! Стакана у нас нет!

– Молодец!
– похвалил Карасёв.
– Запевай что

ли.

Малинин откашлялся и затянул:

Соколовский хор у «Яра»

был когда-то знаменит.

Соколовская гитара

До сих пор в сердцах звенит!

Лавровский,

неимоверно

фальшивя,

подхватил:

Всюду деньги, деньги, деньги.

308

Всюду деньги господа,

А без денег жизнь плохая.

Не годится ни куда!

– Деньги эт хорошо, - пробасил Карасёв.
– А

вот выпить у нас чего осталось?

– А то!
– пьяно засмеялся Лавровский.
– Я в

ресторации бутылочку смирновской прихватил. И

пару огурчиков.

– Молодец, племяш! Наливай!

– А я, дядя Аристарх, стакашек-то взять с

собой не догадался.

– Экая ты, Лёшка, бестолочь! Что же, по-

твоему, 2-й гильдии купец, первейший можайский

лесопромышленник, словно пьянь какая

подзаборная, из горла тянуть станет?

– Не, само собой, не станет - невместно… А

стакашек, дядя Аристарх, мы в сей момент

сообразим.

– Да где ты его возьмёшь среди ночи?

– А у железнодорожников! Все они пьяницы

известные. Ну нальём и им самую малость… Вон

огонёк в вагоне светится.

Пошатываясь, Алексей поднялся в вагонные

сени - на открытую площадку с навесом

огороженную фигурными перилами - и забарабанил

в дверь мастерской:

– Откройте, мужики!

– Пошёл вон, скотина, - послышался из вагона

голос, судя по характерным интонациям,

309

принадлежащий

человеку

привыкшему

распоряжаться.

– Шишкин. - прошептал Карасёв. - Ей богу,

его голос.

– Откройте, мужики! - Лавровский рванул

дверь, что есть силы. Но задвижка выдержала.
– Нам

стакан нужен али кружка какая.

– А по морде хошь?- лениво поинтересовался

тот же голос.
– Проваливай, пока я добрый.

Подожди, подумал Лавровский, сейчас ты у

меня злым станешь.

– Нашил на тужурку пуговицы в два ряда и

вообразил, что бога за бороду ухватил? Да видал я

тебя вместе с твоими пуговицами…, - Алексей

разразился отборной и замысловатой матерной

бранью. По своему бурлацкому прошлому он знал -

ни один хоть немного уважающий себя человек

после таких слов обидчика без мордобития не

отпустит. И не ошибся.

– Ну, пеняй на себя, раз напросился, - в голосе

невидимого собеседника больше не было лениво-

благодушных ноток. - Измордую, сволочь

сиволапая!

– Сидите, Мартын Егорович, - остановил его

приятный тенор.
– Я сам разберусь.

– Только поосторожнее, Сева. Похоже их двое,

а то и трое.

– Ничего управлюсь. Ваня Комаров мне

несколько уроков английского бокса преподал и кое-

каким хитрым пластунским приёмам обучил.

310

Дверь распахнулась. На пороге стоял щуплый

молодой блондин в чёрной тужурке с синими

кантами на обшлагах и воротнике. В глубине вагона

за столом сидел высокий плотный мужчина - лысый,

со шрамом через весь лоб.

– Так, говоришь, стакашек тебе надобен? -