Чтение онлайн

Все эти соображения приходилось принимать в расчет при составлении плана великого похода. Но у Ганнибала была еще одна проблема: пользуясь широкой народной поддержкой, он не имел прочных позиций в Большом Совете Карфагена. Значительная часть членов Большого Совета представляла сторонников партии «миротворцев»; они выступали за мир с Римом «любой ценой». Это были богатые аристократы, которым война с Римом грозила нарушением торговли и финансовым ущербом. Трудно было надеяться на то, что они проголосуют за войну с Римом. А войну надо было начинать, и начинать как можно быстрее, пока обстоятельства были благоприятны для Карфагена. Поэтому Ганнибал решил предпринять психологическую атаку на Большой Совет, используя для этого город Сагунт.

Соседями Сагунта были турдетаны, неоднократно вступавшие в конфликт с греками, жившими в городе. Ганнибал, используя различные ухищрения, разжег пламя войны между этим иберийским племенем и сагунтинцами. Предвидя, что Ганнибал вот-вот вмешается в конфликт, сагунтийцы обратились с просьбой о защите к Риму. Римляне отправили к Ганнибалу посольство, чтобы обсудить сложившееся положение и предупредить, что город находится под защитой Рима, хотя он сам это хорошо знал. Тем временем Ганнибал начал осаду Сагунта (219 г. дон. э.). Когда римское посольство прибыло, Ганнибал встретил его очень холодно и заявил, что у него нет времени на аудиенцию; он надеялся, что римляне здесь и сейчас объявят войну. Но посольство покинуло лагерь Ганнибала и отправилось в Карфаген, чтобы обвинить Ганнибала перед лицом Большого Совета в нарушении договора о разделе сфер влияния в Испании. Ганнибал отправил в Карфаген письмо, в котором просил своих сторонников в Большом Совете о поддержке. Когда римское посольство потребовало ареста Ганнибала, они выступили против и, мало того, возложили вину на сагунтийцев, а членам посольства заявили, что Рим поступает отнюдь не мудро, пренебрегая добрыми отношениями, которые сохраняются между Римом и Карфагеном более двадцати лет.

Осада Сагунта продолжалась. Жители города отчаянно защищались, но через восемь месяцев Сагунт пал. Карфагеняне устроили в городе резню и подвергли Сагунт разграблению, после чего разрушили. В руки Ганнибала попали огромные богатства; золото и серебро он оставил себе для войны с Римом, а множество ценного имущества спешно отправил в Карфаген, чтобы укрепить свои позиции в Большом Совете и повысить свой авторитет в глазах народа. Весть о падении Сагунта достигла Рима одновременно с возвращением из Карфагена римских посланников. Сенат решил объявить войну, но перед этим отправить в Карфаген еще одно посольство из самых уважаемых и родовитых сенаторов. Посольство должно было спросить у большого Совета: действует ли Ганнибал, захвативший и разрушивший Сагунт, с ведома и согласия правителей Карфагена? Большой Совет с полным основанием ответил, что договор между Карфагеном и Римом предусматривает, что ни та, ни другая сторона не будет вступать в конфликты с союзниками друг друга, но в договоре нет ни слова о Сагунте, потому что в момент его заключения город не являлся союзником Рима. Кроме того, договор между Римом и Сагунтом не был утвержден римским сенатом и римским народом. (Заметим, что договор между Гасдрубалом и Римом о разделе сфер влияния в Испании также не был ратифицирован Большим Советом Карфагена, следовательно, не имел законной силы.)

После долгих препирательств Большой Совет вопросил римских посланцев, чего же они, в конце концов, хотят. Сенатор Квинт Фабий Максим, глава посольства, собрав края тоги, словно скрывая в ней последнее решение Рима, воскликнул: «В складках тоги несу я войну или мир. Выбирайте!» Карфагеняне ответили, что предоставляют право выбора римлянам. Фабий сказал: «Война». Члены Большого Совета закричали: «Да будет так!» Так была объявлена Вторая Пуническая война.

После взятия Сагунта Ганнибал вернулся в Картахену на зимние квартиры. Весной судьбоносного 218 г. до н. э. он побывал в Гадесе, принес жертву Мелькарту и вернулся, чтобы сделать последние приготовления перед походом. Он обратился к солдатам, стараясь пробудить в их душах и самые возвышенные, и самые низменные чувства. Чтобы затронуть первые, он сказал, что Рим требует выдать его, Ганнибала, их вождя, с которым вместе они совершили столько славных деяний; чтобы разжечь последние, он красочно и живо говорил о богатствах и плодородии тех краев, куда он собирается вести воинов, и обещал им невиданную прежде добычу. Начало похода было назначено на май 218 г. до н. э.

Незадолго до описываемых событий Ганнибал женился на Имиле, уроженке города Кастуло, стоявшего на реке Бетис (Гвадалквивир). Город был основан одним из предков Имилс; его звали Касталий, и он был выходцем из Дельф, следовательно, в ее жилах текла и греческая кровь. Вместе они прожили совсем недолго. Во время осады Сагунта Имила родила Ганнибалу сына. Предстояла война, и жене, конечно, нечего было делать в условиях походного лагеря, но так считал только Ганнибал. Поэт Силий Италик описывает сцену, в которой Имила просит супруга взять ее с собой в поход: «Неужели наш союз и наша любовь не доказывают тебе, что я способна вместе с тобой преодолеть заснеженные горы? Поверь женскому сердцу, поверь в его силы». Но Ганнибал остался непреклонным и отправил жену и сына в Карфаген.

Благодаря политической хитрости Ганнибала получилось так, что именно римляне объявили войну и они могли, при известной интерпретации фактов, считаться нарушителями мирного договора с Карфагеном. На 218 г. до н. э. консулами в Риме были избраны Тиберий Семпроний Лонгин и Публий Корнелий Сципион. Первый должен был находится в провинции Сицилия, которая располагалась ближе всего к Карфагену и, следовательно, должна была стать местом концентрации римских войск; второй должен был отправиться в Испанию. Необходимо было обезопасить условную границу, проходившую по Эбро и Пиренеям; кроме того, внушали опасения антиримские настроения, распространившиеся к северу от Эбро. Ганнибал очень хорошо знал, что делает, когда осаждал, штурмовал и разрушал Сагунт. Римское посольство, отправленное в Северную Испанию, обнаружило, что авторитет Рима значительно упал; ведь несмотря на то, что Сагунт находился под защитой римского государства, Рим ничего не сделал, чтобы защитить его от Ганнибала. Следуя обычной практике той эпохи, испанские племена предпочли встать на сторону победителей — карфагенян и, открыто заявив об этом римлянам, указали им на дверь. Послы Рима направились в Галлию.

В Галлии римских посланников встретили немногим лучше, чем в Испании. Вожди галльских племен гордо заявили, что никогда не видели ни добра от римлян, ни вреда от карфагенян, и поэтому в предстоящей борьбе они участвовать не будут и не помогут ни одной из сторон. Галлы, занимавшие собственно Галлию, знали, что их братья в Италии недавно стали жертвами суровых репрессий со стороны римлян, лишились земель, были поставлены под надзор латинских колоний, разбиты в сражениях и принуждены платить дань. Обескураженные римские послы вернулись на родину с пустыми руками. Лишь в Массалии, которую они посетили по пути в Рим, им дали твердые заверения в дружбе. По этим причинам сенат и решил послать в Испанию Сципиона с его армией.

Здесь стоит коротко остановиться на вопросе об организации римской армии накануне Второй Пунической войны. Римская армия в то время была основана на принципе личной службы граждан, которые должны были защищать свое государство и свое имущество. Эта армия не была еще профессиональной. Граждане для службы в легионах проходили отбор, и быть записанным в легион считалось честью. Легион, как тактическая единица, делился на десять когорт (эквивалент позднего батальона). В каждой когорте была одна манипула гастатов — 120 молодых людей, вооруженных мечом, дротиком и копьем; одна манипула принципов — более старших по возрасту мужчин, численностью также 120 человек и с тем же вооружением, и одна манипула триариев, мужчин зрелого возраста, численностью 60 человек, вооруженных мечами и копьями и представлявших собой старую гвардию ветеранов.

В бою манипулы двигались в определенном порядке: впереди гастаты, построенные в десять шеренг по двенадцать человек в каждой; между манипулами гастатов, образующих первую линию строя, были интервалы, по ширине равные ширине самой манипулы; во второй линии шли манипулы принципов, также с интервалами между ними, причем каждая манипула принципов располагалась таким образом, чтобы стоять напротив интервала между манипулами первой линии — в случае необходимости принципы двигались вперед и заполняли собой интервалы между манипулами гастатов. Такое построение повторяет расположение клеток на шахматной доске.

Считается, что подобную структуру войска и порядок построения в бою ввел Марк Фурий Камилл вместо фаланги; легион, выстроенный в три линии, каждая из которых состояла из манипул, был подвижен, мог быстро перестраиваться, вести наступательный и оборонительный бой, в том числе и. на пересеченной местности. Третья линия строя состояла из манипул триариев, которые выстраивались в десять шеренг по шесть человек в каждой напротив интервалов между манипулами принципов. В каждую когорту входил также отряд из 120 велитов — легких пехотинцев, вооруженных круглыми щитами и дротиками. Они могли размещаться перед манипулами, в интервалах между ними, в тылу или на флангах. Наконец; каждой когорте придавался отряд кавалерии — турма — из 30 всадников, вооруженных дротиками и пиками.

Легион, таким образом, насчитывал до 4 500 человек; консульская армия состояла из двух римских легионов. Но в период войны каждому римскому легиону придавался легион, набранный из союзников; он состоял из рекрутов, набранных в городах конфедерации. Таким образом, консульская армия увеличивалась до четырех легионов; кроме них, в армии были вспомогательные отряды, набираемые из галлов и других племен. Дополнительно при каждой армии создавался резерв из отборных воинов — 200 конников и 800 пехотинцев, которые выполняли также функцию личных телохранителей консула; их называли экстраординариями.