Чтение онлайн

Савонарола спокойно выслушал умирающего.

— Верите ли вы, — спросил он, — что милосердие Божие может отпустить все грехи ваши и устами священнослужителя дать вам прощение?

Умирающий ответил, что он верит этому всем сердцем.

— Если так, — сказал Савонарола, — то, в силу данной мне духовной власти, вы получите разрешение грехов, но только в том случае, когда исполните два условия, иначе вы напрасно будете рассчитывать на милосердие Божие! Во-первых, я должен спросить вас: намерены ли вы возвратить законному владельцу незаконно приобретённое вами имущество?

Лоренцо молчал. Неверный, мерцающий свет лампады, висевшей над алтарём, слабо отражался на искажённых чертах умирающего, в душе которого происходила тяжёлая борьба, тем же слабым неровным светом освещена была фигура спокойно стоявшего перед ним настоятеля. Лоренцо знал, о каком имуществе шла речь, потому что по окончании своих торговых дел присвоил себе огромные суммы денег, некогда взятые им из государственной казны, и купил на них виллы и поместья.

Ему было тяжело решиться изъять эти земельные владения из имущества дома Медичи. Но он знал, что человек в его положении не может искупить свои грехи малыми жертвами, и так как при этом у него было искреннее желание доказать делом своё раскаяние, то он ответил с глубоким вздохом, что готов исполнить требование Джироламо и сделать перед смертью соответствующие распоряжения.

Второе условие заключалось в том, чтобы Лоренцо восстановил республиканскую свободу Флоренции и официально отказался от господства, которое присвоил себе над нею дом Медичи.

Больной едва мог пересилить овладевшее им волнение. Суровый настоятель требовал от него, чтобы он пожертвовал будущностью своего сына, общественным положением семьи и плодами неусыпных забот всей его жизни. Перед его смущённой душой предстал образ любимой жены, соучастницы всех его забот и стремлений, имевших конечной целью возвышение дома Медичи.

Лоренцо не мог выдержать подобного испытания, потому что ему приходилось добровольно разрушить всё, чем он дорожил на земле. Он ответил отказом и сделал попытку уговорить настоятеля изменить второе условие. Но Савонарола был непоколебим и заявил, что не даст отпущения грехов, если Лоренцо не согласится выполнить требуемое условие.

После короткого молчания Лоренцо повторил ещё раз, что не в состоянии выполнить невозможное требование, и в доказательство своей неизменной решимости повернулся к стене и не произнёс больше ни одного слова.

Савонарола терпеливо ждал некоторое время, затем удалился медленным шагом.

В передней он встретил учёного Мирандолу и молча кивнул головой. Затем он оставил виллу; Лоренцо не приказал вернуть его.

Клара слышала из соседней комнаты большую часть разговора и с трудом могла сдержать себя. Ещё в тот момент, когда Савонарола заявил о своём первом условии, она должна была употребить невероятные усилия, чтобы остаться на месте, и кусала себе губы до крови, чтобы подавить вспышку гнева. Вслед за тем она узнала, в чём заключалось второе условие, и взялась за ручку двери с намерением поддержать больного в его сопротивлении. Решительный тон, с каким говорил Лоренцо, успокоил её, она не сомневалась, что заносчивый монах не достигнет своей цели.

Едва удалился Савонарола, как она поспешно вошла в комнату больного с намерением благодарить Лоренцо за его твёрдость и сказать ему в утешение, что Савонарола при своём сумасбродстве не может считаться истинным представителем Бога на земле. Но слова замерли на её устах, потому что, взглянув на больного, она с беспокойством заметила, что глубокое нравственное потрясение окончательно истощило его силы. Не теряя ни одной минуты, она позвала учёного врача, который тотчас же явился, чтобы оказать возможную медицинскую помощь. Клара не сочла нужным сообщать ему какие-либо подробности о свидании её мужа с Настоятелем монастыря Сан-Марко, так как знала заранее, что Пико де Мирандола не будет на стороне Лоренцо.

В то время как Джироламо Савонарола возвращался в свой монастырь, учёный врач должен был убедиться в полной бесполезности всяких медицинских средств. Тем не менее он решился ещё раз применить своё искусство и приготовил для больного подкрепляющее лекарство в надежде поддержать угасающую жизнь; но всё было напрасно. Лоренцо Медичи умер на его руках после непродолжительной агонии.

Клара сохранила присутствие духа, несмотря на постигшую её тяжёлую потерю. Она подробно передала своему старшему сыну Пьетро разговор Лоренцо с Савонаролой и взяла с него слово, что он поставит задачей своей жизни идти по тому же пути, как его отец, и будет больше всего заботиться о возвеличивании дома Медичи. Со своей стороны Пьетро торжественно обещал у трупа своего отца исполнить этот священный завет и не отступить ни перед чем для достижения цели.

Пышность погребальных церемоний соответствовала высокому положению, которое Лоренцо занимал во Флоренции, и служила очевидным доказательством, что фамилия Медичи не придаёт никакого значения тому обстоятельству, что он умер без причастия. У Савонаролы было немало ожесточённых противников, готовых напутствовать покойника в могилу и дать отпущение грехов, в котором настоятель Сан-Марко отказал умирающему. Таким образом произнесено было немало молитв за упокой души Лоренцо и отслужен не один Requiem, на которые толпами стекались жители Флоренции. Вскоре над его могилой поставлен был великолепный памятник, исполненный мастерской рукой Верроккьо, который доказал флорентийцам, что дом Медичи по внешнему блеску может по-прежнему затмить все другие знатные фамилии их города.

Почти одновременно с Лоренцо Медичи умер папа Иннокентий VIII, смерть которого послужила поводом к недостойным интригам во время избрания преемника святого престола. Решение зависело от средств, какими могли располагать претенденты для подкупа кардиналов; переговоры велись открыто и с замечательным бесстыдством. Само собой разумеется, что все фамилии, имевшие какое-либо отношение к Риму, находились в лихорадочном волнении и ожидали с беспокойством и страхом избрания нового папы. Не удивительно, что и семья Медичи отчасти забыла своё горе по смерти Лоренцо и следила с напряжённым вниманием за собранием конклава в Риме, от которого зависело решение занимавшего всех вопроса. Помимо того что муж Маддалены мог иметь некоторые опасения относительно незаконно приобретённого имущества, которым он был обязан покойному папе, вопрос об избрании нового близко касался будущности молодого кардинала Джованни Медичи.

Победа осталась за испанским кардиналом Родриго Борджиа, который по колоссальному богатству превосходил всех своих противников. Он вступил на престол св. Петра под именем папы Александра VI.

Этот выбор вполне удовлетворил Клару Медичи, потому что возвышение Родриго Борджиа имело особенно важное значение для фамилии Орсини и открывало новые пути для её честолюбия. Сам факт, что такая знатная фамилия, как Орсини, с таким великим прошлым, основывала свои надежды на преступной связи женщины из их дома с кардиналом, вступившим на папский престол, служит очевидным доказательством безграничной власти тогдашнего папства.

Фамилия Борджиа кроме богатств славилась своей знатностью. К их роду принадлежал папа Каликст III, при котором эта испанская фамилия водворилась в Риме к неудовольствию древних римских домов Колонна и Орсини. Родриго на двадцать пятом году своей жизни был возведён в сан кардинала, и когда вслед за тем умер его брат, также занимавший видную должность и обладавший огромными богатствами, то он наследовал всё его имущество и сделался благодаря этому одним из самых влиятельных кардиналов.

Всем в Риме было известно, что новый папа ведёт весёлый образ жизни в дурном значении этого слова, так как уже много лет, забывая свой высокий духовный сан, он проводил время среди роскошных пиров и давал богатую пищу скандальной хронике. Равным образом ни для кого не было тайной, что у него было несколько детей от красивой римлянки по имени Ваноцца де Катанеи, из которых старший сын Чезаре и дочь Лукреция были почти взрослые. Родриго ещё до своего избрания в папы с помощью богатого приданого выдал Ваноццу замуж за одного уроженца Мантуи, получившего при этом должность камерария при папском дворе. Вслед за тем Родриго Борджиа вступил в дружеские отношения с синьорой Адрианой из фамилии Борджиа, вдовой одного из представителей дома Орсини, и поручил ей воспитание своей дочери Лукреции. Синьора Адриана была умная женщина и не сомневалась, что кардинал Борджиа хотя и может находить удовольствие в её обществе, но по своему ненасытному сластолюбию не удовлетворится этим и будет искать других связей, потому она сама свела его с женой своего родного сына, прекрасной и молодой Джулией Орсини, из дома Фарнезе. Кардинал встретил Джулию незадолго до её свадьбы в доме синьоры Адрианы. Джулия благодаря своей необыкновенной красоте была известна в Риме под названием «1а Bella». У неё были золотистые белокурые волосы, большие тёмно-голубые глаза и прекрасные правильные черты лица; при этом, по отзывам её современников, она была так хорошо сложена, что и в этом отношении никто не мог найти в ней ни малейшего недостатка. Неизвестно, когда, собственно, это юное прелестное существо попало в руки развратного Родриго Борджиа: случилось ли это до её брака вследствие сводничества Адрианы, или она возбудила чувственность пятидесятивосьмилетнего кардинала в тот день, когда стояла перед ним в его дворце невестой Орсини, во всём блеске красоты и молодости? Но одно несомненно, что Джулия после немногих лет супружества сделалась открыто любовницей Родриго Борджиа. Синьора Адриана покровительствовала этим постыдным отношениям, потому что это давало ей возможность быть самой могущественной и влиятельной особой в доме кардинала, а затем при папском дворе.