Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Гарики на все времена (Том 2)
Шрифт:

316

Нет часа угрюмей, чем утренний: душа озирается шало, и хаосы — внешний и внутренний — коростами трутся шершаво.

317

Когда мы спорим, наши головы весьма легки в тасовке фактов, поскольку сами факты — голые и для любых годятся актов.

318

В местах любого бурного смятения, где ненависти нет конца и края, растут разнообразные растения, покоем наши души укоряя.

319

Я чую в организме сговор тайный, решивший отпустить на небо душу, ремонт поскольку нужен капитальный а я и косметического трушу.

320

Всё течёт под еврейскую кровлю, обретая защиту и кров, — и свобода, политая кровью, и доходы российских воров.

321

Дожрав до крошки, хрюкнув сыто и перейдя в режим лежания, свинья всегда бранит корыто за бездуховность содержания.

322

Тоскливы русские пейзажи, их дух унынием повит, и на душе моей чем гаже, тем ей созвучней этот вид.

323

Иссяк мой золота запас, понтуюсь я, бренча грошами, а ты всё скачешь, мой Пегас, тряся ослиными ушами.

324

Только самому себе молчащему я могу довериться как лекарю; если одинок по-настоящему, то и рассказать об этом некому.

325

Те идеи, что в воздухе веяли и уже были явно готовые, осознались былыми евреями, наша участь — отыскивать новые.

326

Где все сидят, ругая власть, а после спят от утомления, никак не может не упасть доход на тушу населения.

327

Купаясь в мелкой луже новостей, ловлю внезапно слово, и тогда стихи мои похожи на детей случайностью зачатия плода.

328

Мечтай, печальный человек, целебней нет от жизни средства, и прошлогодний веет снег над играми седого детства.

329

Вся наука похожа на здание, под которым фундамент непрочен, ибо в истинность нашего знания это знание верит не очень.

330

Возвышенные мифы год за годом становятся сильней печальной был евреи стали избранным народом не ранее, чем все их невзлюбили.

331

Однажды фуфло полюбило туфту с роскошной и пышной фигурой, фуфло повалило туфту на тахту и занялось пылкой халтурой.

332

Под ветром жизни так остыли мы и надышались едким дымом, что постепенно опостылели самим себе, таким любимым.

333

Мне стоит лишь застыть, сосредоточась, и, словно растворённые в крови, из памяти моей сочатся тотчас не доблести, а подлости мои.

334

Присматриваясь чутко и сторожко, я думал, когда жил ещё в России, что лучше воронок, чем неотложка, и вышло всё, как если бы спросили.

335

То с боями, то скинув шинель и обильно плодясь по дороге, человечество роет тоннель, не надеясь на выход в итоге.

336

Дойдя до рубежа преображения, оставив дым последней сигареты, зеркального лишусь я отражения и весь переселюсь в свои портреты.

337

Вся история — огромное собрание аргументов к несомненности идеи, что Творец прощает каждого заранее; это знали все великие злодеи.

338

Иступился мой крючок и уже не точится; хоть и дряхлый старичок, а ебаться хочется.

339

Аскетов боюсь я — стезя их лежит от моей далеко, а те, кто себя истязает, и ближних калечат легко.

340

Зачем печалиться напрасно, словами горестно шурша? У толстых тоже очень часто бывает тонкая душа.

341

Не видел я нигде в печати, но это знают все студенты: про непорочное зачатие миф сочинили импотенты.

342

О чём-то грустном все молчали, но я не вник и не спросил, уже чужие знать печали нет у меня душевных сил.

343

Думаю об этом без конца, наглый неотёсанный ублюдок: если мы — подобие Творца, то у Бога должен быть желудок.

344

Конечно, всё на свете — суета под вечным абажуром небосвода, но мера человека — пустота окрестности после его ухода.

345

Если всё не пакостно, то мглисто, с детства наступает увядание, светлая пора у пессимиста — новых огорчений ожидание.

346

В годы, что прослыли беззаботным (время только начало свой бег), ангелы потрахались с животными, вышел первобытный человек.

347

Уже давно мы не атлеты и плоть полнеет оголтело, теперь некрупные предметы я ловко прячу в складках тела.

348

Держусь ничуть не победительно, весьма беспафосно звучу, меня при встрече снисходительно ублюдки треплют по плечу.
Поделиться с друзьями: