Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Гарики на все времена (Том 2)
Шрифт:

514

На некоторой стадии подпития всё видится ясней, и потому становятся понятными события, загадочные трезвому уму.

515

Густеет, оседая, мыслей соль, покуда мы свой камень в гору катим: бесплатна в этой жизни — только боль, за радости мы позже круто платим.

516

Обманываться — глупо и не надо, ведь истинный пастух от нас сокрыт, а рвутся все козлы возглавить стадо — чтоб есть из лакированных корыт.

517

Финал кино: стоит кольцом десяток близких над мужчиной, а я меж них лежу с лицом, чуть опечаленным кончиной.

518

Жизнь моя ушла на ловлю слова, службу совратительному змею; бросил бы я это, но другого делать ничего я не умею.

519

Сотрись, не подводи меня, гримаса, пора уже привыкнуть, что ровесники, которые ни рыба и ни мясо, известны как орлы и буревестники.

520

Моя шальная голова не переносит воздержания и любит низкие слова за высоту их содержания.

521

Я злюсь, когда с собой я ссорюсь, переча собственной натуре, а злит меня зануда-совесть, никак не спится этой дуре.

522

Политики весьма, конечно, разны и разные блины они пекут, но пахнут одинаково миазмы, которые из кухонь их текут.

523

Уже для этой жизни староват я стал, хотя умишко — в полной целости; всё время перед кем-то виноват оказываюсь я по мягкотелости.

524

В российской оперетте исторической теперь уже боюсь я не солистов, а слипшихся слюной патриотической хористов и проснувшихся статистов.

525

Возможно, мыслю я убого, но я уверен, как и прежде: плоть обнажённая — намного духовней, нежели в одежде.

526

Девицы с мечтами бредовыми, которым в замужестве пресно, душевно становятся вдовами гораздо скорей, чем телесно.

527

Печально мне, что нет лечения от угасания влечения.

528

Конечно, Ты меня, Господь, простишь за то, что не молился, а читал, к тому же свято чтил я Твой престиж: в субботу — алкоголь предпочитал.

529

Где б теперь ни жили, с нами навсегда многовековая русская беда.

530

Весь век меня то Бог, то дьявол толкали в новую игру, на нарах я баланду хавал, а на банкетах ел икру. Я написать хочу об этом, но стал я путаться с годами: не то я крыл туза валетом, не то совал десятку даме. Плывут неясной чередой туманы дня, туманы ночи... Когда-то был я молодой, за что-то баб любил я очень.

531

Век мой суетен, шумен, жесток, и храню в нём безмолвие я; чтоб реветь — я не горный поток, чтоб журчать — я ничья не струя.

532

Подумав, я бываю поражён, какие фраера мы и пижоны: ведь как бы мы любили наших жён когда б они чужие были жёны!

533

Везде, где пьют из общей чаши, где песни звук и звон бокалов, на всяком пире жизни нашей вокруг полным-полно шакалов.

534

Да, мечта не могла быть не мутная, но не думалось даже украдкой, что свобода — шалава беспутная с уголовно кручёной повадкой.

535

Скудеет жизни вещество, и явно стоит описания, как возрастает мастерство по мере телоугасания.

536

Господь безжалостно свиреп, но стихотворцам, если нищи, даёт перо, вино и хлеб, а ближе к ночи — девок ищет.

537

Ведь любой, от восторга дурея, сам упал бы в кольцо твоих рук — что ж ты жадно глядишь на еврея в стороне от весёлых подруг?

538

Ещё едва-едва вошёл в кураж, пора уже отсюда убывать, а чувство — что несу большой багаж, который не успел распаковать.

539

Очень я игривый был щенок, но, дожив до старческих седин, менее всего я одинок именно в часы, когда один.

540

Везде, где нет запоров у дверей, и каждый для любого — брат и друг, еврей готов забыть, что он еврей, однако это помнят все вокруг.

541

Всецело доверясь остатку духовной моей вермишели, не раз попадал я в десятку невинной соседней мишени

542

Я не пророк, не жрец, не воин, однако есть во мне харизма, и за беспечность я достоин апостольства от похуизма.

543

Купаю уши в мифах и парашах, никак и никому не возражая; ещё среди живых немало наших, но музыка вокруг — уже чужая.

544

Как только жить нам надоест, и Бог не против, Он ускоряет нам разъезд души и плоти.

545

Любой, повсюду и всегда чтоб не распался коллектив, на вольный дух нужна узда, на вольный ум — презерватив.
Поделиться с друзьями: