Чтение онлайн

Головная боль достигла пика, став обжигающей — точь-в-точь, как во дворе Норы. Он с трудом расслышал слова Гермионы:

— Я не хочу сегодня оставаться одна. Может, воспользуемся спальными мешками — они у меня с собой — и переночуем в этой комнате?

«Давай» Рона прозвучало как в тумане. Терпеть боль уже не было сил. Нужно было уступить.

— Я в ванную, — пробормотал Гарри и быстро выскочил из комнаты, стараясь все же идти, а не сорваться на бег.

Он с трудом успел. Запер трясущимися руками за собой дверь, обхватил разламывающуюся голову и повалился на пол. Сквозь взрыв боли он чувствовал, как овладевает душой чужая, не принадлежавшая ему ярость. Потом его глазам предстала длинная комната, освещенная только одним факелом. На полу вопил и корчился высокий белокурый Упивающийся Смертью. Гарри разглядел изящную фигурку, стоявшую над жертвой с вытянутой палочкой, потом услышал собственный голос — высокий, холодный, безжалостный:

— Еще, Роул? Или можно уже заканчивать и скормить тебя Нагини? Лорд Волдеморт не уверен, что простит тебя на этот раз… Ты для того меня вызвал — сказать, что Гарри Поттер вновь ускользнул? Драко, продемонстрируй Роулу еще разок наше неудовольствие… сделай это или сам почувствуешь мой гнев!

Остаток видения исчез в огне. Ревущее пламя метнулось вперед, освещая испуганное, осунувшееся бледное лицо… Гарри тяжело перевел дух и открыл глаза. Ощущение было такое, словно он вынырнул из глубины на поверхность.

Он распростерся на холодном каменном полу, почти касаясь носом хвоста серебряной змеи, отчеканенной на ванне. Потом сел. Изможденное, замершее лицо Малфоя все еще стояло перед глазами. Увиденное вызывало тошноту, равно как и осознание того, как Волдеморт сейчас использует Драко.

В дверь коротко стукнули, и Гарри подпрыгнул от голоса Гермионы:

— Гарри, тебе зубная щетка нужна? Я ее прихватила.

— Да, спасибо большое, — отозвался он, стараясь, чтобы голос прозвучал небрежно. Поднялся на ноги и впустил ее внутрь. [13]

На следующее утро Гарри, устроившийся в спальном мешке на полу гостиной, проснулся рано. Между тяжёлыми занавесками виднелся кусочек неба: оно было холодно-предрассветным, цвета разбавленных чернил. В тишине было слышно разве что глубокое дыхание Рона и Гермионы. Гарри посмотрел на их тёмные силуэты на полу: с Роном случился приступ благородства, и он настоял, чтобы Гермиона взяла себе подушки с дивана, поэтому она спала на возвышении. Рука Гермионы свесилась на пол, пальцы — в паре сантиметров от пальцев Рона. Гарри задумался, держались ли они за руки перед тем, как заснуть. Почему-то от этой мысли ему стало одиноко.

Взгляд Гарри скользнул по тёмному потолку, по люстре в тенётах. И суток не прошло с тех пор, как он стоял у залитого солнцем свадебного шатра, встречая гостей. Как будто это происходило в другой жизни. Что будет дальше? Гарри лежал на полу, думая о хоркруксах, о пугающе сложной миссии, возложенной на него Дамблдором… Дамблдор…

Горе, охватившее Гарри со смертью старого директора, сейчас ощущалось иначе. Обвинения из уст Мюриэл на свадьбе проникли в его мозг, угнездились там, отравляя и оскверняя самую память о волшебнике, который был для Гарри идеалом. Как мог Дамблдор допускать происходившее? Неужели он в чем-то был похож на Дадли, который спокойно относился к пренебрежению и жестокости, пока это не задевало его лично? Разве мог Дамблдор отвернуться от сестры, которую держали в подвале?

Гарри думал о Годриковой Лощине и о могилах на местном кладбище, о которых Дамблдор никогда не упоминал. Думал о трех таинственных предметах, неизвестно зачем завещанных Дамблдором, и в душе поднималось негодование. Он думал о таинственных предметах, о которых Дамблдор намеренно не упомянул, и в душе поднималось негодование. Почему Дамблдор ничего ему не рассказал? Почему не объяснил? Да вообще — было ли этому Дамблдору дело до него, Гарри? Или Гарри — лишь оружие, которое вычистили и отполировали, а потом повесили на стену, не доверяя и не полагаясь на него?

Гарри больше не мог лежать вот так, обуреваемый тяжёлыми мыслями. Нужно было что-то сделать, хоть как-то отвлечься, и он выбрался из спального мешка, взял палочку и выскользнул из комнаты. На лестнице он прошептал: «Люмос» и стал подниматься, подсвечивая себе палочкой.

На втором этаже находилась комната, в которой они с Роном спали во время предыдущего визита на Площадь Гриммо. Гарри заглянул в спальню: дверцы шкафа были раскрыты, постели разворошены. Гарри вспомнил перевёрнутую троллью ногу внизу у двери. Кто-то явно обыскивал штаб после того, как члены Ордена его покинули. Снейп? Или Мундунгус, который и при жизни Сириуса кучу всего вынес и продал, а уж после смерти-то и подавно… Взгляд Гарри скользнул по портрету Финеаса Найджелуса Блэка — пра-прадедушки Сириуса, изредка появлявшегося на картине — но на этот раз она была пустой, являя взору лишь бурый задник. Судя по всему, Финеас Найджелус коротал ночь на портрете, висящем в директорском кабинете Хогвартса.

Гарри стал подниматься по лестнице, добравшись до верхней площадки, на которую выходило всего две двери. На одной двери висела табличка с надписью: Сириус. Гарри никогда раньше не был в комнате крёстного. Он толкнул дверь, держа палочку как можно выше и освещая как можно больше пространства.

Комната казалась просторной и, судя по всему, не лишённой уюта. Изголовье большой кровати было резным, высокое окно занавешивали длинные бархатные портьеры, свечные огарки в потёках воска всё ещё торчали в патронах люстры, густо покрытой пылью. Такой же толстый слой пыли покрывал картины на стенах и спинку кровати, паутина раскинулась от люстры до большого деревянного шкафа. До Гарри, вошедшего в комнату, донеслись звуки испуганной мышиной возни.

Подростком Сириус обвешал плакатами и картинками все стены, поэтому серебристо-серый шёлк гобелена был едва виден. У Гарри никак не укладывалось в голове, что родители Сириуса не могли справиться с заклинанием вечной липкости, удерживающим на стенах всё это безобразие, и смирились с сомнительным вкусом старшего сына. Сириус явно превзошёл сам себя, старясь досадить родителям. На стенах висело несколько выгоревших золотисто-алых флагов, судя по всему призванных подчеркнуть отличие сына-гриффиндорца от родственников-слизеринцев. Ещё было много плакатов с мотоциклами, а также (Гарри не мог не восхититься смелости Сириуса) с девушками-магглами в бикини. Девушки были явно маггловского происхождения, потому что не двигались; их улыбки выцвели, а глаза потускнели. Одна-единственная волшебная фотография благодаря контрасту бросалась в глаза — четыре ученика Хогвартса держатся за руки, смеясь в камеру.

Сердце радостно вздрогнуло — Гарри узнал отца по очкам и топорщащимся на затылке волосам. Рядом с отцом стоял Сириус, небрежный в своей привлекательности, с чуть высокомерным лицом — такой молодой и счастливый, каким Гарри его уже не застал. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, на голову ниже него, полный, с водянистыми глазами, горящими от удовольствия причастности к самой замечательной компании на свете — бунтарям Джеймсу и Сириусу. Слева от Джеймса стоял Люпин, уже тогда его одежда казалась потрёпанной, но на лице было то же выражение, что и у Петтигрю — удовольствие от сопричастности. Или Гарри так только казалось, потому что он хорошо знал, кто из них что собой представляет? Гарри попытался снять фото со стены, в конце концов — оно ведь принадлежало ему, раз Сириус завещал ему всё своё имущество — но снимок не поддался. Сириус в своё время серьёзно поработал над тем, чтобы не дать своим родителям ни единого шанса убрать всё лишнее со стен.

Гарри огляделся. По мере того, как небо снаружи бледнело, стало видно, что на полу разбросаны обрывки бумаги, книги и какие-то обломки. Вполне вероятно, что комнату Сириуса тоже обыскивали и сочли большую часть его вещей — если вообще не все — бесполезной. Несколько книг так грубо листали и трясли, что отлетели обложки, а вылетевшие страницы усеяли пол.

Гарри наклонился и поднял несколько листочков, рассматривая их. Он догадался, откуда вылетели страницы — одна была из «Истории магии» Батильды Бэгшот, другая из руководства по уходу за мотоциклом, третья оказалась рукописной и мятой. Гарри разгладил письмо.