Гарри Поттер и Дары Смерти(astronom bash.ru)
Шрифт:
— Гриндельвальд?..
Не обращая внимания на остальные фотографии, Гарри начал просматривать соседние страницы, пытаясь найти объяснение появлению здесь этого имени. Скоро он нашёл его и пробежал глазами пару фраз, но понял, что необходимо вернуться к началу главы и прочитать её целиком, чтобы что-нибудь понять. Глава называлась «Во имя блага», и Гарри с Гермионой погрузились в чтение.
«Накануне своего восемнадцатилетия Дамблдор покинул Хогвартс, находясь в ореоле славы — Староста школы, префект, обладатель премии Барнабуса Финкли за выдающиеся способности к заклинаниям, победитель в номинации «Лучший дебют» на международной конференции по зельеварению в Каире… В ближайших планах Дамблдора было кругосветное путешествие с Эльфиасом Дожем, недалёким, но верным приверженцем, приобретённым Дамблдором ещё в школьные годы.
Двое молодых людей остановились в «Дырявом Котле» в Лондоне, готовясь к отъезду в Грецию, назначенному на следующее утро, но неожиданно прилетела сова с письмом, сообщающим о гибели матери Дамблдора. Дож, отказавшийся давать интервью для этой книги, обнародовал свою собственную, сентиментальную версию того, что происходило дальше. Он изобразил смерть Кендры как трагический удар, а решение Дамблдора отменить поездку — как благородное самопожертвование.
Конечно, Дамблдор вернулся в Годрикову Лощину сразу же, ведь ему нужно было «позаботиться» о младшем брате и сестре. Что ж, посмотрим, какой заботой окружил он их в действительности…
«Этот парень, Аберфорт, был просто психом, — говорит Энид Смик, чья семья в то время проживала на окраине Годриковой Лощины. — Совсем дикий. Ну да, родители-то померли, и мне было б его жалко, если б он не швырялся в меня козьим дерьмом. Не думаю, что Альбус много с ним возился… Вместе я их точно никогда не видел».
Так чем же занимался Альбус, если не воспитанием своего беспутного братца? Похоже, всё время уходило на содержание взаперти сестры. Мать, её первая тюремщица, умерла, но состояние Арианы Дамблдор оставалось прежним. Сам же факт её существования скрывался ото всех, кроме узкого круга людей, вроде Дожа, которые были способны поверить в рассказы о «слабом здоровье».
Одной из таких «доверчивых» оказалась Батильда Бэгшот, известный специалист по истории магии, прожившая в Годриковой Лощине много лет. Конечно, когда она первый раз пришла познакомиться с новоприбывшей семьёй, Кендра дала ей отпор. Однако спустя несколько лет Батильда отправила Альбусу в Хогвартс письмо, где выразила восхищение его статьёй о межвидовых превращениях в «Трансфигурации сегодня». Это в итоге привело к знакомству и со всей семьёй. Перед смертью Кедра не общалась уже ни с кем из жителей деревни, кроме Батильды.
К сожалению, великолепные умственные способности Батильды сейчас несколько поблекли. «Огонь ещё горит, но в котле больше нет зелья» — как отозвался об этом Ивор Диллонсби, или же, если выразиться более приземлённой фразой Энида Смика, — «старушка сбрендила». Несмотря на это, с помощью проверенных методик интервьюирования я смогла узнать у неё некоторые детали, необходимые для освещения этой скандальной истории.
Как и весь волшебный мир, Батильда списывает преждевременную смерть Кендры на то, что в неё ударило её же заклятье, — это объяснение повторяют и Альбус с Аберфортом в последующие годы. Батильда также придерживается и «официального» мнения об Ариане, называя её «слабой» и «нездоровой». Но не зря я тратила сыворотку правды — Батильда всё-таки рассказала мне кое-что о главном секрете в жизни Дамблдора. Обнародованный, этот секрет поставит под сомнение всё, во что верили сторонники Альбуса: его ненависть к Тёмной магии, его выступления против дискриминации магглов и даже его верность собственной семье.
В то самое лето, когда Дамблдор возвращается в Годрикову Лощину, теперь будучи круглой сиротой и главой семьи, Батильда Бэгшот соглашается принять в свой дом внучатого племянника, Геллерта Гриндельвальда.
Имя Гриндельвальда известно всем, и недаром: в списке самых опасных тёмных волшебников истории он бы занял первое место, если бы не Сами-Знаете-Кто, потеснивший его поколением позже. Однако Гриндельвальд никогда не пытался угрожать британцам, и здесь подробностей его продвижения к власти никто не знал. Получив образование в Дурмштранге — школе, уже тогда известной своей роковой терпимостью к Тёмной магии, Гриндельвальд продемонстрировал такие же незаурядные способности, как и Дамблдор. Впрочем, целью Геллерта были не призы и награды, а нечто другое. Когда Гриндельвальду исполнилось шестнадцать, даже в Дурмштранге не могли больше закрывать глаза на его безумные эксперименты, и он был исключён.
О дальнейших действиях Гриндельвальда было до нынешнего момента известно лишь то, что он «несколько месяцев провёл за границей». Теперь мы знаем, что он приезжал в Годрикову Лощину, чтобы навестить свою тётушку. И именно здесь Геллерт, как ни шокирующее это звучит, свёл дружбу ни с кем иным, как Альбусом Дамблдором.
«Он показался мне очень милым юношей, — бормочет Батильда. — Кем бы он ни стал потом. Да, я представила его бедному Альбусу, у которого не было здесь друзей среди ровесников… Мальчишки сразу сдружились».
Конечно, они сдружились. Батильда показала мне сохранившееся у неё письмо, которое однажды среди ночи Альбус прислал Геллерту.
«Да, даже проведя весь день за разговорами — оба такие умные юноши, полные идей, бурлящих, словно зелье в котле, — они не могли остановиться, и я иногда слышала, как сова стучит в окно спальни Геллерта, принося ему письмо от Альбуса. Ему пришла в голову мысль — и он спешит сообщить её Геллерту…»
Что же это были за мысли? Поклонники Альбуса Дамблдора найдут их глубоко шокирующими, но вот они — размышления их семнадцатилетнего героя, изложенные им для его нового лучшего друга (копию оригинала письма смотрите на странице 463):
«Геллерт,
как ты утверждаешь, превосходство волшебников пойдет на пользу магглам, и это, я считаю, самый важный момент. Да, в наших руках сила, и она даёт нам право повелевать, но также на нас накладываются и обязательства перед теми, кем мы повелеваем. Мы должны это подчеркнуть и сделать той основой, на которой будем строить дальше нашу работу. Отсюда же мы будем черпать аргументы, когда нас будут осуждать — а это, несомненно, случится. Итак, мы принимаем власть во имя блага. И отсюда следует, что, если нам окажут сопротивление, мы сможем применить силу… но не более, чем будет необходимо. (Вот в чём была твоя ошибка в Дурмштранге! Но я не упрекаю тебя, потому что если бы тебя не исключили, мы бы не встретились.)
Альбус
Итак, к великому удивлению почитателей, перед нами доказательство того, что Альбус Дамблдор некогда подумывал о нарушении Положения о секретности и установлении власти волшебников над магглами. Какой удар для тех, кто всегда считал Дамблдора главным защитником прав магглов! И какими пустыми и неубедительными кажутся его речи в защиту магглов теперь, в свете этого нового, разрушающего всё доказательства! Презрение вызывает Альбус Дамблдор, поглощённый планами о порабощении мира в то время, когда нужно скорбеть о матери и заботиться о сестре!
Без сомнения, те, кто намерен по-прежнему видеть Дамблдора на сияющем пьедестале, будут оправдывать его тем, что он так и не претворил эти планы в жизнь, что после долгих душевных терзаний он опомнился. Но истина оказывается ещё более шокирующей…
Едва подошёл к концу второй месяц столь крепкой новой дружбы, как Дамблдор и Гриндельвальд расстались и больше не виделись до момента той самой знаменитой дуэли . Что вызвало такие неожиданные перемены? Неужели Дамблдор осознал, что он делает? Сказал ли он Гриндельвальду, что не хочет участвовать в его затее? Увы, нет.
«Я думаю, это всё было из-за смерти бедняжки Арианы, — предполагает Батильда. — Ужасное потрясение. Геллерт был там, когда это случилось, вернулся домой, весь дрожа, и сказал, что завтра же хочет уехать. Он очень переживал… Я помогла ему с порталом, и больше мы не виделись».
«Альбус был просто ошеломлён смертью Арианы. Это стало таким ударом для обоих братьев! У них не осталось никого, кроме них самих. Неудивительно, что они оба слегка вспылили. Аберфорт обвинял Альбуса — сами понимаете, сложно сдержаться, в таких ужасных обстоятельствах… Аберфорт всегда говорил немного безумные вещи, бедняжка. Конечно, разбить нос Альбусу прямо на похоронах было совсем неприлично. Кендра бы очень расстроилась, увидев, что сыновья дерутся над телом сестры. Геллерту должно быть стыдно, что он не остался на похороны — он смог бы хоть немного успокоить Альбуса…»
Отвратительный скандал на кладбище, о котором знали только те немногие, кто был на похоронах Арианы, вызывает ряд вопросов. Почему всё-таки Аберфорт Дамблдор винил Альбуса в гибели их сестры? Было ли это, как считает «Батти», результатом шока? Или же для ярости Аберфорта были другие, более веские причины? Гриндельвальд, исключённый из Дурмштранга за покушения на сокурсников, покинул страну в считанные часы после гибели девушки, и Альбус — от стыда или от страха? — не виделся с ним снова до тех пор, пока его не вынудили к этому мольбы всего волшебного мира.
Ни Дамблдор, ни Гриндельвальд, похоже, никогда в дальнейшей жизни не упоминали о своём недолгом знакомстве. Однако не вызывает сомнений то, что прошло пять лет, полных несчастий и исчезновений, прежде чем Дамблдор решился сразиться с Гриндельвальдом. Объясняется ли это остатками прежней симпатии или боязнью быть обличенным в их давней дружбе? Что тревожило Дамблдора, когда он отправился в погоню за человеком, с которым когда-то был так счастлив познакомиться?
А что за тайна окутывает смерть Арианы? Не была ли она случайной жертвой какого-то тёмного ритуала? Может быть, она стояла на пути двух молодых людей, мечтавших о славе и власти? И не стала ли именно она первым человеком, погибшим «во имя блага»?
На этом глава заканчивалась. Гарри поднял глаза на Гермиону, завершившую чтение чуть раньше него. Она потянула книгу на себя, опасливо покосившись на Гарри, и закрыла её не глядя, словно там таилось что-то непристойное.
— Гарри…
Но Гарри покачал головой. У него внутри будто что-то оборвалось — так же, как было в тот день, когда ушёл Рон. Он верил Дамблдору, считал его воплощением мудрости и доброты, а теперь эта вера пошла прахом. Сколько потерь ему ещё придётся перенести? Рон, Дамблдор, палочка с пером феникса…
— Гарри… — Гермиона, казалось, прочла его мысли. — Послушай, Гарри. Это — это было очень неприятно…
— О да, я заметил!
— … но не забывай, Гарри, это же написала Рита Скитер.
— Ты видела то письмо Гриндевальду, ведь так?..
— Д-да. — Гермиона запнулась, и, обхватив холодными ладонями чашку чая, печально продолжила: — Да, это самое плохое. Я знаю, Батильда думала, что это просто разговоры, но «Во имя блага» стало лозунгом Гриндельвальда, оправданием всех жестокостей, которые он творил. И… если смотреть на письмо… кажется, что именно Дамблдор подал ему эту идею. Говорят, «Во имя блага» высечено даже над воротами Нурменгарда.
— Что такое Нурменгард?
— Тюрьма, которую Гриндельвальд построил для своих врагов. В конце концов, он и сам туда попал, когда Дамблдор победил его… И всё-таки это так ужасно — думать, что Дамблдор помог Гриндельвальду обрести власть. Но, с другой стороны, даже Рита признаёт, что они общались всего пару летних месяцев, когда оба были очень молоды, и…
— Я знал, что ты это скажешь, — перебил Гарри. Он не хотел срывать свою злость на Гермионе, но было очень сложно сохранять спокойствие. — Я так и знал, что ты упомянешь это «но они же были молоды». Им было столько же лет, сколько нам сейчас. И вот мы рискуем жизнью, чтобы одолеть Тёмную магию, а он возился со своим новым дружком, обдумывая планы, как бы поработить магглов!
Сдерживать гнев стало почти невозможно. Гарри вскочил и начал ходить туда-сюда, пытаясь успокоиться.
— Я не пытаюсь оправдать ни Дамблдора, ни то, что он писал, — начала Гермиона. — Вся эта чепуха с «благом» напоминает нынешнее «Магия — сила». Но, Гарри, его мать тогда только-только погибла, он был заперт дома один…
— Один? Он не был один! У него были брат и любимая сестрица-сквиб, которую он держал взаперти…
— Я не верю в это, — возразила Гермиона. Она тоже поднялась на ноги. — Что бы ни было с этой девушкой, я не верю, что она была сквибом. Дамблдор, каким мы знали его, никогда не позволил бы…
— Дамблдор, которого мы думали, что мы знаем, не хотел подчинять себе магглов силой! — Гарри теперь кричал, его голос эхом разносился по пустой вершине холма, и несколько дроздов с испуганным свистом взлетели в жемчужно-светлое небо.
— Он изменился, Гарри, изменился! Всё очень просто! Может быть, он и правда верил во всё это, когда ему было семнадцать, но всю остальную жизнь он посвятил борьбе с Тёмной магией! Дамблдор был тем, кто наконец остановил Гриндельвальда, и тем, кто всегда выступал за права магглов и магглорожденных, он боролся с Сам-Знаешь-Кем с самого начала и погиб, пытаясь одолеть его!
Книга Риты лежала на земле между ними, и с её обложки Дамблдор печально улыбался им обоим.
— Гарри, прости, но мне кажется, ты больше злишься из-за того, что Дамблдор тебе никогда не рассказывал ничего подобного.
— Может, и так! — огрызнулся Гарри и обхватил голову руками, пытаясь не то сдержать гнев, не то спастись от тяжести собственного разочарования. — Посмотри, чего он требовал от меня, Гермиона! «Рискни-ка жизнью, Гарри. И ещё раз! И ещё! И не надейся, что я тебе что-нибудь объясню или расскажу — доверься мне слепо, поверь, что я знаю, что делаю, поверь мне, хотя я тебе не верю!» Никогда мне не говорили всей правды, никогда!