Чтение онлайн

Теперь, когда всем известно, что именно таится в нем, от него, наверное, будут держаться подальше.

Не стоит спускаться на ужин, незачем им навязываться. Гарри перевернулся на другой бок и спустя некоторое время вновь погрузился в сон. Спал он долго, проснулся уже на рассвете от острого голода и храпа Рона по соседству. Оглянув комнату, Гарри обнаружил, что на холсте опять стоит темный силуэт Финеаса Нигеллуса, и тогда ему пришло в голову, что Дамблдор, должно быть, отправил Финеаса Нигеллуса следить, как бы Гарри опять на кого-нибудь не набросился.

Чувство отвращения к себе усилилось. Гарри пожалел, что послушался Дамблдора… Если теперь на Гриммолд-плейс ему уготована именно такая жизнь, то уж лучше бы отправиться на Прайвет-Драйв.

На следующее утро все принялись украшать дом к Рождеству. Гарри и не помнил Сириуса в таком прекрасном расположении духа, тот даже напевал рождественские песенки и явно предвкушал предстоящий праздник в компании. Голос его сейчас доносился с нижнего этажа в ту холодную гостиную, где в одиночестве, с чувством болезненного удовлетворения от того, что всем предоставлена возможность посплетничать о нем беспрепятственно, чем они наверняка воспользуются, сидел Гарри и глядел на белевшее за окнами небо, грозившее вот-вот просыпаться снегом. Услышав, как миссис Уизли снизу негромко зовет его обедать, Гарри поднялся этажом выше и сделал вид, что не слышал.

Около шести вечера раздался дверной звонок, миссис Блек вновь начала голосить. Предположив, что со звонком заявился Мундугус или еще кто-нибудь из Ордена Феникса, Гарри устроился поудобнее у стены в комнате Брыклюва, где прятался, и сосредоточился, пытаясь подавить чувство голода, которое возникло, пока он кормил гиппогрифа дохлыми крысами. Поэтому, когда несколько минут спустя раздался громкий стук в дверь, даже вздрогнул от неожиданности.

— Я знаю, что ты там, — донесся голос Гермионы, — Выйди, пожалуйста! Я хочу с тобой поговорить.

— Что ты здесь делаешь? — распахнув дверь, удивленно воскликнул Гарри, а Брыклюв снова принялся скрести усыпанный соломой пол в поисках каких-нибудь завалявшихся крысиных остатков. — Ты же вроде бы уехала с родителями кататься на лыжах?

— Ну, честно говоря, лыжи это абсолютно не мое, — объяснила Гермиона. — Так что я приехала на Рождество сюда, — на ее волосах лежали снежинки, а лицо от мороза разрумянилось. — Но только Рону не говори. Он опять издевается, и я ему сказала, что лыжи — это так здорово. Мама с папой немного расстроились, но я им объяснила, что все, кто серьезно относится к экзаменам, остаются позаниматься в Хогвартсе. Им хочется, чтобы у меня все было гладко, поэтому они возражать не стали. Слушай, — живо продолжила она, — а может пойдем в вашу комнату, мама Рона там камин растопила и сэндвичей принесла.

Гарри поплелся следом за ней на третий этаж. Войдя в спальню, он даже удивился, когда увидел, что там, сидя на Роновой кровати, их поджидают Рон и Джинни.

— Я приехала «Кавалебусом», [197] — беззаботно пояснила Гермиона, прежде чем Гарри нашелся, что сказать, и сняла куртку. — Дамблдор еще утром первым делом рассказал мне, что произошло, но отъезд пришлось отложить до официального окончания семестра. Амбридж уже вне себя от того, что ваша компания исчезла прямо у нее из-под носа, хотя Дамблдор ей объяснял, что мистер Уизли попал в клинику святого Мунго, и он всем вам выдал разрешение его проведать. Ну… — она присела рядом с Джинни, и все трое вместе с Роном воззрились на Гарри, — …и как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно… — натянуто ответил Гарри.

— Гарри, ой, только не ври, — недоверчиво отозвалась Гермиона. — Рон с Джинни говорят, что с тех пор, как вы вернулись из святого Мунго, ты носу не кажешь.

— Они так говорят, да? — Гарри сверкнул глазами на Рона и Джинни.

Рон опустил глаза, но Джинни не стушевалась.

— Конечно не кажешь! — подтвердила она. — Ты на нас даже внимания не обращаешь!

— Это вы все на меня внимания не обращаете! — вспылил Гарри.

— Может, вы обращаете внимание друг на друга по очереди и никак не совпадаете? — с иронией предположила Гермиона.

— Ну очень смешно, — отрезал Гарри и отвернулся.

— Гарри, хватит страдать, что тебя никто не понимает, — резко бросила Гермиона. — Мне тут рассказали, что вы вчера вечером Ушлыми Ушами подслушали…

— Да? — Гарри сунул руки в карманы, уставился в окно, за которым стеной повалил снег, и зло уточнил: — Теперь только обо мне и речь? Ладно, придется привыкать.

— Гарри, мы хотели с тобой поговорить, — запротестовала Джинни, — но с тех пор, как мы вернулись, тебя и не видать…

— Мне не хотелось ни с кем разговаривать, — накаляясь все больше и больше, процедил Гарри.

— Ну, знаешь, с твоей стороны это не слишком умно, — рассердилась Джинни, — кроме меня больше никто не оказывался во власти Сам-Знаешь-Кого, и я могла бы тебе рассказать, что это такое.

Эти слова так поразили Гарри, что он просто остолбенел. Потом обернулся кругом.

— Я забыл, — выдавил он.

— Везет тебе, — холодно отметила Джинни.

— Извини, — искренне признался Гарри. — Значит… значит ты считаешь, что он мною завладел?

— Ну ты можешь вспомнить все-все, что было? — спросила Джинни. — Может, есть большие провалы в памяти, когда не помнишь, что делал?

Гарри напряг память.

— Нет, — решил он.

— Значит, тебя Сам-Знаешь-Кто никогда не подчинял, — заключила Джинни. — Когда это происходило со мной, я помногу часов подряд не помнила, чем занималась. Могла где-нибудь очнуться и понятия не имела, как там оказалась.

Гарри боялся в это поверить, но вопреки всему в нем вспыхнула надежда.

— А этот сон про твоего папу и змею…

— Гарри, у тебя и раньше бывали такие сны, — запротестовала Гермиона. — В прошлом году ты тоже временами видел, что делает Волдеморт.

— В этот раз было иначе, — покачал головой Гарри, — я был внутри этой змеи. Как будто я сам был змеей… а что, если Волдеморт каким-то образом переместил меня в Лондон?..

— Когда-нибудь, — окончательно вышла из себя Гермиона, — ты прочтешь «Историю Хогвартса» и тогда, может быть, до тебя дойдет, что в Хогвартсе нельзя ни аппарировать, ни дезаппарировать. Гарри, даже Волдеморт не смог бы заставить тебя из спальни улететь.

— Ты все время был в кровати, приятель, — встрял Рон, — пока мы тебя не разбудили, я не меньше минуты смотрел, как ты мечешься во сне.

Гарри опять принялся мерить шагами комнату и рассуждать. Все сказанное — не просто слова утешения, это соответствует действительности… он машинально взял с тарелки на кровати сэндвич и с жадностью набил им рот.

«Если так, то я — не оружие», — решил Гарри. Сердце его переполняла радость и облегчение, а когда он услышал за дверью тяжелую поступь Сириуса, который направлялся в комнату Брыклюва, во весь голос распевая: «Гиппогрифу нравится наше торжество, весело, весело нам на Рождество…», [198] Гарри захотелось присоединиться к общему празднеству.