Чтение онлайн

–  Нет, не обойдется! Знаю я этих упырей из Комиссии по обезвреживанию.
– Хагрид утер рукавом слезы.
– У них зуб на самых интересных животных.

В углу кто-то громко зачавкал. Гарри, Рон и Гермиона обернулись. На полу врастяжку лежал гиппогриф и что-то жевал.

–  Ну как оставить его снаружи, ведь ужас сколько намело снегу!
– всхлипывая, объяснил Хагрид.
– Теперь Рождество, а он будет там один-одинешенек и на привязи.

Друзья переглянулись. Они расходились с Хагридом во взгляде на «самых интересных животных», которых другие люди называют «опасными чудовищами». Впрочем, Клювокрыл и вправду выглядел безобидным. Хагрид же и вовсе считал его милашкой.

–  Тебе надо хорошенько подумать, как его защитить.
– Гермиона села рядом с Хагридом и погладила его по огромной ручище.
– Необходимо доказать Комиссии, что он неопасен.

–  Ничего не выйдет!
– рыдал Хагрид.
– Комиссия в кармане у Люциуса Малфоя. Все его боятся. Я проиграю дело и тогда Клювика…

Хагрид чиркнул пальцем по шее и с плачем рухнул на стол.

–  Может, Дамблдор поможет?
– вслух подумал Гарри.

–  Он и так мне очень помог. А у него самого забот полон рот: эти дементоры, Сириус Блэк…

Рон и Гермиона взглянули на Гарри, как будто хотели сказать: вот он, подходящий момент укорить Хагрида, умолчавшего о роли Блэка в гибели его родителей. Но Хагрид был так несчастен, так боялся за судьбу гиппогрифа, что Гарри просто не мог еще усугублять страдания своего друга.

–  Хагрид, нельзя сдаваться, - твердо сказал он.
– Гермиона права, надо хорошенько продумать защиту. Мы будем свидетелями…

–  Я где-то читала о суде над гиппогрифом, его тоже раздразнили, и он напал на обидчика, - задумалась Гермиона.
– Того гиппогрифа оправдали. Обязательно найду этот случай.

Хагрид только громче зарыдал. Гарри с Гермионой обернулись к Рону, как к якорю спасения.

–  Заварю-ка я чаю, - сказал тот. Гарри вытаращил глаза.

–  Мама всегда предлагает чашку чая, когда кому-нибудь плохо, - развел руками Рон.

Наконец, выслушав многочисленные заверения о помощи и увидев перед собой кружку горячего чая, Хагрид высморкался в платок размером с добрую скатерть и сказал:

–  Все правильно. Нечего раскисать… надо взять себя в руки…

Огромный волкодав Клык застенчиво вылез из-под стола и положил морду Хагриду на колени.

–  И чего я расквасился? На себя не похож - Хагрид погладил Клыка по холке, потрепал за ухо.
– Сам не свой последнее время… беспокоюсь о Клювике, да и уроки мои никому не нравятся…

–  Нам очень нравятся!
– соврала Гермиона.

–  Отличные уроки, - поддакнул Рон.
– Как, кстати, поживают флоббер-черви?

–  Все передохли, - сник Хагрид.
– Салата объелись.

–  Бедные… - У Рона от сдерживаемого смеха затряслись губы.

–  Да еще эти дементоры… мороз по коже.
– Хагрида передернуло.
– Как иду в «Три метлы» промочить горло, каждый раз их вижу. Как в Азкабан вернулся.

Хагрид умолк и отхлебнул чаю. Гарри, Рон и Гермиона затаили дыхание: Хагрид впервые упомянул о заключении в волшебной тюрьме.

–  А в Азкабане страшно?
– осторожно спросила Гермиона.

–  Еще как!
– Хагрид глядел в одну точку.
– Другого такого места во всем свете нет. Я думал, с ума сойду. В голове всякие ужасы вертелись… все вспоминал, как меня выгнали из школы… как умер отец… как я отпустил Норберта…

На глазах у него опять выступили слезы. Норбертом звали дракончика, которого Хагрид выиграл в карты.

–  Посидишь там и забываешь, кто ты, зачем живешь. Я все мечтал, помереть бы, пока сплю… А потом меня выпустили. И я будто снова родился, все вокруг новое, лучший день в жизни. А дементоры-то меня отпускать не хотели.

–  Ты же был не виноват!
– с удивлением воскликнула Гермиона.

Хагрид горько усмехнулся.

–  Им-то что? Им нужно пару сотен заключенных, а кто виноват, кто нет, их это не трогает.
– Хагрид молча уставился в чашку, потом тихо прибавил: - Хотел я было отпустить Клювика… пусть бы себе улетел… да как ему втолкуешь, что надо улепетывать? Да и закон страшно нарушить… как бы опять… - Хагрид поглядел на Гарри, Рона и Гермиону полными слез глазами.
– Не хочу обратно в Азкабан.

Хотя вечер у Хагрида был не очень веселый, все же он оказал на Гарри то действие, на которое Рон с Гермионой рассчитывали. Гарри теперь лишь изредка вспоминал Блэка и ревностно взялся готовить оправдательную речь для суда над гиппогрифом.

На другое утро друзья отправились в библиотеку, принесли оттуда по охапке книг и в пустой гостиной засели за поиски. Весь день они сидели у пылающего камина, перелистывая пыльные тома страницу за страницей в надежде найти похожий случай. Книги были полны отчетов о знаменитых судах над опасными чудовищами. Время от времени кто-нибудь говорил:

–  Вот тут есть кое-что. В тысяча семьсот двадцать втором был случай… правда, гиппогрифа признали виновным и казнили, вот, поглядите…

–  А вот это, пожалуй, подойдет: в тысяча двести девяносто шестом на кого-то напала мантикора, ее оправдали и отпустили на волю… ой, нет, не годится: ее все боялись и потому отпустили…

Замок тем временем прихорашивался к Рождеству, несмотря на то что любоваться волшебными украшениями было почти некому. В коридорах висели гирлянды остролиста и омелы, щели и прорези доспехов сияли таинственным светом, а в Большом зале, как обычно, поблескивали золотыми звездами двенадцать огромных елок. По замку поплыли ароматы праздничных яств, и в сочельник даже Короста высунула нос из кармана Рона: так вкусно пахло.

Рождественским утром Рон кинул в Гарри подушкой, и Гарри проснулся.

–  С Рождеством тебя! Смотри, прибыли подарки.

Гарри сощурился и потянулся за очками, на полу у кровати в полутьме спальни высилась куча коробок. Рон уже разглядывал свои подарки.

–  Еще один свитер от мамы… как всегда, темно-бордовый… Тебе она тоже наверняка прислала…

Гарри развернул первый пакет. Ему миссис Уизли связала ярко-красный с гриффиндорским львом на груди, а еще напекла пирожков с изюмом и миндалем, не забыла прислать коробки с пирожными и ореховыми леденцами. Отодвинув все это, он увидел на полу длинную плоскую коробку.

–  Что это?
– бросил Рон любопытный взгляд.

–  Не знаю…

Гарри раскрыл подарок и не поверил глазам - это была чудесная новенькая метла. Рон выронил носки и спрыгнул с кровати.

–  Вот это да!
– Он даже охрип от восхищения.

И не просто метла, а та самая «Молния», которой Гарри каждый день любовался, когда жил в Косом переулке. Он взял метлу в руки. Древко блеснуло, метла задрожала, Гарри отпустил ее, и она повисла в воздухе - садись и лети. На кончике древка золотился регистрационный номер, гладкие прямые березовые прутья были как на подбор.