Чтение онлайн

–  Если она вас поймает, нам всем крышка, - сказал он им без обиняков, и, не желая ставить его под удар, они перестали ходить к нему по вечерам в гости.

Гарри видел, что Амбридж постепенно лишает его всего, ради чего стоило жить в Хогвартсе: общения с Хагридом, писем Сириуса, «Молнии» и квиддича. Отыграться он мог только одним способом - удвоенным усердием на занятиях ОД.

Он с радостью замечал, что известие о побеге десяти Пожирателей смерти прибавило рвения всем членам отряда, даже Захарии Смиту. Но ни на ком это не сказалось так сильно, как на Невилле. Известие о том, что палачи его родителей гуляют на свободе, вызвало в нем странную и даже пугающую перемену. Он ни разу не упомянул о своей встрече с Гарри, Роном и Гермионой в изоляторе больницы святого Мунго, и они, следуя его примеру, тоже помалкивали. Ни словом не обмолвился он и о побеге Беллатрисы Лестрейндж с сообщниками.

Теперь он вообще почти не разговаривал на сборах ОД и неутомимо отрабатывал каждое заклятие и контрзаклятие, с которыми знакомил их Гарри, - закусив губу от усердия, не обращая внимания на осечки и ушибы. Успехи он делал стремительные. Когда Гарри преподал им Щитовые чары - способ отражать несильные заклятия так, чтобы они отскакивали в самого нападающего, - быстрее Невилла ими овладела только Гермиона.

Гарри много бы отдал за то, чтобы так же преуспеть в окклюменции, как Невилл на занятиях ОД. Уроки у Снегга, начавшиеся столь неудачно, в лучшую сторону не изменились. Наоборот, он чувствовал, что с каждым уроком слабеет.

До того, как он начал учиться окклюменции, шрам дергало изредка, обычно по ночам или когда до него доходили вспышками настроения и мысли Волан-де-Морта. Теперь эти подергивания сделались почти постоянными, и часто им овладевали приступы раздражения или веселья, никак не связанные с тем, что происходило с ним на самом деле; всякий раз при этом шрам обжигало болью. У него было отвратительное чувство, что он превращается в антенну, настроенную на тончайшие смены настроения Волан-де-Морта, и он не сомневался, что чувствительность эта начала расти с первого же урока окклюменции у Снегга. Мало того - теперь ему каждую ночь снилось, как он идет по коридору ко входу в Отдел тайн, и сон завершался тем, что он мучительно хочет проникнуть за эту голую черную дверь.

–  Может быть, это вроде болезни, - сказала Гермиона, озабоченно глядя на него, когда он поделился своими страхами с ней и Роном.
– Как лихорадка. Сначала должно стать хуже, чтобы потом отпустило.

–  От уроков со Снеггом становится только хуже, - твердо сказал Гарри.
– Мне надоело, что шрам болит, осточертело ходить каждую ночь по этому коридору.
– Он сердито потер лоб.
– Хоть бы дверь эта открылась. Надоело торчать перед ней и глазеть.

–  Не выдумывай. Дамблдор хочет, чтобы тебе перестала сниться эта дверь, иначе не велел бы Снеггу учить тебя окклюменции. Просто надо больше стараться.

–  Я стараюсь!
– обозлился Гарри.
– Попробовала бы сама разок… Снегг лезет тебе в мозги - то еще удовольствие!

–  А что, если… - медленно проговорил Рон.

–  Что - «если»?
– вскинулась Гермиона.

–  Если не Гарри виноват, что не может закрыться, - мрачно пояснил Рон.

–  Что ты хочешь сказать?
– спросила Гермиона.

–  Ну, может, Снегг вовсе не хочет помочь Гарри… Гарри и Гермиона уставились на него. Рон мрачно и со значением посмотрел на Гарри, потом на нее.

–  Может, - он понизил голос, - Снегг на самом деле хочет еще больше раскрыть сознание Гарри - облегчить Сами-Знаете…

–  Замолчи, Рон, - сказала Гермиона.
– Сколько раз ты подозревал Снегга, и хоть раз оказался прав? Дамблдор ему доверяет, он работает для Ордена, этого достаточно.

–  Он был Пожирателем смерти, - уперся Рон.
– Где доказательства, что он в самом деле перешел на нашу сторону?

–  Дамблдор ему доверяет, - повторила Гермиона.
– И если мы не можем верить Дамблдору, тогда мы никому не можем верить.

За всеми этими тревогами и делами - домашними заданиями, которых наваливали столько, что пятикурсники засиживались за полночь, тайными собраниями ОД и регулярными уроками у Снегга - январь пролетел незаметно. Гарри оглянуться не успел, как наступил февраль с сырыми оттепелями и перспективой второй за год вылазки в Хогсмид. С тех пор как Гарри условился с Чжоу о встрече в деревне, им редко удавалось поговорить. И вот предстояло провести весь Валентинов день в ее обществе.

Утром четырнадцатого февраля Гарри оделся с особой тщательностью. Они с Роном пришли на завтрак как раз к прилету почтовых сов. Букли среди них не было - да он ее и не ждал, - зато Гермиона выдергивала какое-то письмо из клюва незнакомой бурой совы.

–  Очень вовремя. Если бы сегодня не пришло… - Она нетерпеливо разорвала конверт и вынула клочок пергамента. Глаза ее бегали взад и вперед по листку, и на лице постепенно проступало хмурое удовлетворение. Она подняла глаза на Гарри.
– Слушай, это очень важно. Можешь со мной встретиться в «Трех метлах» около полудня?

–  Да не знаю, - нерешительно сказал он.
– Чжоу, наверное, рассчитывала, что я весь день проведу с ней. Мы не договаривались, что будем делать.

–  Ну, раз так, и ее возьми. Но ты придешь?

–  Хорошо, ладно. А что такое?

–  Сейчас некогда объяснять. Надо срочно ответить.
– И с письмом в одной руке и тостом в другой она выбежала из Большого зала.

–  А ты пойдешь?
– спросил Гарри у Рона. Тот уныло покачал головой:

–  Я вообще не могу пойти. Анджелина хочет весь день тренироваться. Как будто это поможет. Хуже нашей команды я ничего не видел. Ты бы посмотрел на Слоупера и Керка - жалкое зрелище, еще хуже меня.
– Он тяжело вздохнул.
– Не понимаю, почему Анджелина меня держит?

–  Когда ты в форме, ты хорошо играешь, вот почему. Трудно было сочувствовать горю Рона, когда сам он отдал бы все на свете, чтобы сыграть в предстоящем матче с Пуффендуем. Рон, должно быть, понял его состояние, потому что до конца завтрака о квиддиче больше не заговаривал, и распрощались они суховато. Рон отправился в раздевалку стадиона, а Гарри попытался пригладить волосы, глядя на себя в перевернутую чайную ложку, после чего проследовал в вестибюль, где должен был встретиться с Чжоу. Шел он с некоторым замиранием сердца, ибо не знал, о чем ему говорить с Чжоу.

Она ждала его сбоку от дубовых дверей, очень хорошенькая, с забранными в конский хвост волосами. Собственные ноги вдруг показались ему непомерно большими, и он с ужасом представил себе, как комично выглядят его руки, болтающиеся вдоль боков.

–  Привет, - сказала Чжоу, как бы слегка запыхавшись.

–  Привет.

Несколько секунд они смотрела друг на друга, потом Гарри сказал:

–  Ну что, пойдем?

–  Пойдем.

Они встали в очередь к Филчу, который отмечал уходивших. Время от времени они переглядывались, обменивались беглыми улыбками, но не разговаривали. Когда наконец вышли на воздух, Гарри с облегчением вздохнул - гораздо легче было молчать на ходу, чем стоя в очереди, когда чувствуешь себя нелепо. День был свежий, ветреный. Когда проходили мимо стадиона, Гарри увидел летающих над трибунами Рона и Джинни, и ему стало больно оттого, что он не может быть с ними.