Чтение онлайн

Да после такого саморазоблачения и предположить реально можно всё: и что, так называемый, план поэмы был внесён в рабочие записи после смерти поэта, и что списки "Гавриилиады" фабриковались с внесением изуродованных стихов Пушкина – любая подтасовка, потому что идеология требовала этого – необходим был Пушкин-атеист.

Но прокол оказался, видимо, настолько очевидным, что о "письме Пушкина к Николаю I" решено было забыть. Да оно теперь и не нужно. Попробуйте "выдрать" поэму из Академического собрания сочинений Пушкина! Вы узнаете, что такое всемирная власть. А ведь давно пора бы это сделать – "выдрать".

Конечно же, подтасовка не прекращалась весь двадцатый век. Задействованы были не только научные круги, но и криминалистические структуры, хотя оставлен в покое Брюсов, а с ним и Хлебников с Асеевым. Забыты и те, кто противился авторству Пушкина.

Но насколько же поразительная инфантильность коренится в нас, когда дело доходит до отстаивания национального достоинства.

Поэт до последнего своего часа оставался человеком чести. И утверждать, что Пушкин "страха ради иудейского" на каждом шагу лгал, – враждебно и, простите, подло. Полагать, что даже в личном письме князю Вяземскому поэт оговаривает Д.П. Горчакова, известного ловкими своими пародиями (см. хотя бы Краткую литературную энциклопедию), – представляется, тем более, недостойным, ибо князь Вяземский, известно, не терпел лжи даже в мелочах.

Во всей этой истории, если смотреть с высоты гения, достаточно показаний Пушкина при расследовании дела, чтобы никогда пресловутая "Гавриилиада" не появлялась в сочинениях основоположника русской классической литературы:

"Рукопись ходила между офицерами Гусарского полка, но от кого из них именно я достал оную, я никак не упомню. Мой же список сжёг я, вероятно, в 20-ом году. Осмеливаюсь прибавить, что ни в одном из моих сочинений даже из тех, в коих я наиболее раскаиваюсь, нет следов духа безверия или кощунства над религиею. Тем прискорбнее для меня мнение, приписывающее мне произведение жалкое и постыдное. 10-го класса Александр Пушкин". (Исторический журнал. 1917 г., №6-7.)

Всё. На этом и следовало бы поставить точку.

Но велико было желание и в ХХ веке выставить Пушкина ловеласом и атеистом. Цели ясны: разрушение религии и нравственности народа, ибо с Богом нравственный народ не одолеть ни внешнему, ни внутреннему врагу.

РАССКАЗ

Макар учился в четвёртом классе православной гимназии. На уроке церковнославянского всем ученикам задали на дом выучить пятидесятый псалом. Первые три строфы были выучены к прошлому уроку; теперь Макар пытался запомнить следующие три.

Училось трудно. Мать хмурилась, слушая, как сын коверкает и путает слова, и заставляла учить заново. Макар сердился, повторял псалом снова, но вредные и малопонятные слова ускользали от него. "Тебе единому согреших, – тянул он нараспев, – и лукавое пред тобою …ммм" "Сотворих", – подсказывала мать. "Сотворих, – подхватывал Макар, – яко да... – он снова запинался, – яко да оправдихся..." – "Оправдишися", – поправляла мать. "Яко да оправдишися во словесех Твоих, – радостно подхватывал Макар, – судити Ти".

– Пропустил! – недовольно кричала мать. – "И победиши внегда судити Ти". Всё, хватит, выучи сначала нормально, а потом рассказывай!

И Макар с понурым лицом удалялся к письменному столу, где лежала Псалтырь.

Время шло. Макар сделал несколько заходов, чтобы рассказать наизусть три строфы псалма, но всякий раз сбивался и путался.

– В чём дело? – недовольно вопрошала мать. – Ты же первые три строчки легко выучил.

– Да я их давно знал, – плаксиво протянул Макар, – их в храме часто читают.

"Странно, что православный ребёнок испытывает такие трудности, – думала мать. – Наверное, просто отвык. Учил же в прошлом году первый и третий и 136 псалмы".

– Трудный псалом, – бубнил Макар.

– А что трудного? Ты же молитвы читаешь, и псалмы ещё в прошлом году учил, что тут для тебя такого особенно трудного?

– Трудный псалом, – упрямо повторил Макар. – Не хочу его учить.

– Двойку поставят.

– Ну и пусть, – огрызнулся отрок. Он особенно и не учил, всё время отвлекался на какие-то другие занятия, чинил машинку, читал книжку про вселенские катастрофы и только тогда, когда мать в очередной раз требовала рассказать ей псалом, минутно погружался в Псалтырь и затем начинал сбивчиво и путано читать. "Се бо, – бойко начинал он и мгновенно сбивался, – се бо, се бо…" "В беззакониих…" – подсказывала мать.

– В беззакониих зачать есмь, – подхватывал Макар, запинался и жалобно глядел на мать. "И во гресех", – вздохнула она. "И во гресех..." – повторил он. "Роди мя мати моя", – закончила строфу мать. "И во гресех роди мя мати моя, – повторил Макар. – Се бо, истину возлюбил..." – и снова запнулся.

– Иди, учи! – устало выдохнула мать. – Сколько можно!

– Ты вообще знаешь, откуда взялся этот псалом? – спросила она через некоторое время.

– Нет, – буркнул Макар.

– Его написал израильский царь Давид, – стала рассказывать мать. – У него было много жён, он был очень богат и однажды случайно увидел красивую женщину и захотел взять её к себе в жёны. А она была замужем. Тогда он велел своим военачальникам послать её мужа Урия в бой и поставить впереди войска так, чтобы Урия обязательно убили.

– Его убили? – спросил Макар.

– Да. И он забрал ту женщину к себе и женился на ней. Её звали Вирсавия.

– А что было дальше?

– А потом к царю пришёл пророк по имени Нафан и сказал, что царь совершил страшный грех, за который будет наказан, – промолвила мать.

– И что царь?

– Царь раскаялся и сочинил вот этот самый псалом.

– А разве Бог его простил? – заинтересованно спросил Макар.

– Конечно, – засмеялась мать, – Бог всегда прощает тех, кто искренне просит у него прощения.

Пришёл с работы и сел ужинать отец, а псалом так и не был выучен. "Значит, спать не ляжет, пока не выучит", – буднично заметил отец.

После ужина он позвал Макара на кухню. "Читай строчку несколько раз, а потом повторяй её", – скомандовал он. Немного погодя, мать услышала, как отец пытается растолковать чаду смысл каждой строфы.

– Ты понимаешь, что означает "в беззакониих зачат есмь и во гресех роди мя мати моя"?