Чтение онлайн

Стал взрослее, но с книгами такой "роман" не сложился. Хотя знал, что из библиотек активно тащат и вроде как не зазорно, негласно за воровство не почиталось. Вот утянул как-то из книжного томик Декарта. Взял неуклюже, нервно, потом забежал за угол и стал ждать там товарищей. Было стыдно, неуютно, но оправдывало то, что первый том двухтомника уже был приобретён, а со вторым надо было выбирать: или он или пачка сосисок. В тот момент мы с однокурсниками проходили воинские сборы в Архангельске и сосиски были более чем актуальны... Тогда я выбрал сосиски, умыкнул пухлый томик Декарта и эпизод этот запомнился.

Но вот в библиотеках так не складывалось. Хотя и всё к этому шло. В моем Северодвинске только открылся филиал педвуза, литературы напересчёт, часто один-два экземпляра на факультет. Безумная интрига книжных поисков и разысканий...

В библиотеках тогда царствовало самообслуживание. Шастаешь среди полок, изучаешь корешки, обоняешь их запах. Многие соблазняли, знал, что в магазине не купить, а тут сунул под ремень и уже практически одно целое... Устоял, как, сам не знаю, хотя вру, был один грешок: на первом курсе поживился тоненькой брошюркой "Анализ поэтического произведения". Тогда как раз препарировали стихи, разбирал стихотворение Маяковского и это сочетание из трех слов имело особое, практически мистическое значение. Вот на этом, собственно, и закончилась карьера книжного клептомана. Может быть время уже было не то, редкие интересные книги драгоценными жемчужинами появлялись на книжных прилавках. Фонды библиотек не пополнялись, а культ новинки в начале 90-х был очень силён, многое тогда открывалось вновь, и это надо было ухватить.

В 80-е было все иначе. Была особая субкультура "книгочеев", которая паслась у библиотек. Мой друг в начале десятилетия учился в Омске на филфаке и эту тенденцию застал и отлично освоил, по крайней мере, целая стена его общажной комнаты была заставлена библиотечными трофеями.

Так собирались хорошие библиотеки от антички до наших дней. Например, полностью подбиралась заветная серия "Библиотека литературы США". В этом собрании не было случайных книг.

Сейчас, распивая коньяк в его машине, мы периодически обсуждаем это. Ему нравится вспоминать про то богатство, которое собиралось на грани и при этом с большим выхлопом адреналина. Едва ли эту страсть можно обозвать воровством. Если бы эти томики продавались в книжных... Но книжный дефицит был одним из самых свирепых.

Уверяет, что ни разу не ловили. Но там уж надо быть полным лопухом!.. Обыскивать никто не станет, а в лабиринтах стеллажей всегда можно было затеряться, чтобы получше пристроить новый трофей. Не мародерствовали. Брали то, что действительно хотелось иметь в своем собрании, а вовсе не для интерьера. Из двух одинаковых книг выбирали ту, что похуже. Зачитанная более ценилась. Воспринималась практически намоленной. Потом её лечили, сдавали в переплёт, приводили в божеский вид. В переплёты шли и толстые журналы. Иногда целиком, иногда из них делались интересные подборки, который живы до сих пор.

Были и просто чудесные обретения. Как-то проходя мимо, случайно заглянул на витрину обыкновенного киоска "Союзпечати", а там синенький томик "малых сочинений" Льва Карсавина! Как он туда попал, для меня до сих пор загадка. Может быть, для того, чтобы мне прочитать "Noctes Petropolitanae"?..

Денег всегда было в обрез, но жажда обрести, почувствовать запах, тяжесть в руках, твёрдость обложки, с карандашом двигаться по заветным строчкам, делать выписки, была крайне сильна. Да и просто похвастаться, как один из наших преподавателей после долгого рассказа и презентации какого-либо философического труда, обычно доставал томик из дипломата и с улыбкой безмерного счастья говорил: у меня эта книга есть!

ПОЭМА

...Ах, ветка персидской сирени... майской медово-лиловой сирени...

И златые пчёлы налипли и пьют мёды её и не уходят, когда ты нежно бережно хлестнула тронула задела дрожко меня по горящему лицу моему грешному... алчущему...

Ах, девочка, юница, как же рано расцвела ты на улицах моего родного азиатского ранневесеннего города Душанбе...

Ах, откуда у тебя ветвь розового ходжентского канибадамского миндаля, летящая по весенним талым улочкам моего родного колыбельного Душанбе, где я бреду, плыву, лечу, витаю по плывущим улочкам, где я уже зрело млад, а ты еще недозрело зелена юна...

Я уже седой поэт, я приехал вернулся из лютой Москвы ненадолго в родной такой маленький неказистый кривой блаженный городок Душанбе, а ты ещё школьница в форменном коротком платьице с белым фартучком летучим и две косички льняные русские вьются спадают плещутся по твоим кошачьим чутким ушкам по сиреневым талым глазам шалым твоим, слегка раскосым от пыли азиатской...

Азиаты азьяты блаженны раскосы глазами от вечной пыли, а бездонны душами от вселенских плеяд над горами и пустынями...

И вот я брожу летаю витаю по родным душистым улочкам в поисках распахнутых доверчивых быстропокоряющихся переспелых дев и жён...

Я древний умелый охотник на вешних дев и жён, как все поэты, бродящие в садах жён...

Весна – пора охот... у оленей осенью гон, а у человеков – весной, а у поэтов – весь год...

И вот я бреду брожу по пахучим улочкам в поисках пахучих лакомых открытотелых запутавшихся дев и жён, а встретил недозрелую школьницу-юницу... тебя, тебя, тебя... айхйяяя...

И я люблю творить из спелых дев неумелых недозрелых сладчайших жён, жён, первожён, а тут встретил тебя и споткнулся замешался... замаялся, как охотник без ружья... увидевший дичь близкую сладкую покорную...

И в горячительных туманных дурманных твоих нежнольющихся руках – ветвь канибадамского розового миндаля... миндаль раньше всех цветёт в февральских беспробудных снегах...

И вот ты рано расцвела, миндальная девочка розоволикая моя, и вышла на весенние улицы, где бродят девы готовые стать жёнами, а ты средь них миндальное дитя, дщерь, агница, ветвь юная розоволикая моя... агнец доверчивый средь вешних волков...

Кто пустил тебя на эта улицы

Где матушка и батюшка твои

Где братья сестры заступники первомладости твоей...

Кто дал тебе ветвь первоминдаля миндальная девственница моя...

...Ах, тогда она шепчет, качая ветвью миндаля у лица моего:

– Мы с моим женихом поехали в Варзобское ущелье за первыми цветами миндаля в снегах, но там с горы сорвался сошёл камнепад и бросился на нас...

И мой жених меня оттолкнул под скалу и спас, а сам бросился на камнепад и загородил меня... и куст цветущего миндаля...

С той поры я хожу с ветвью миндаля... а потом – с веткой варзобской персидской сирени...