Чтение онлайн

Души всех людей приходят на эту землю за счастьем, и только души православных русских приходят сюда страдать: “Бог терпел и нам велел”. Вот почему: “За одного битого двух небитых дают”. Это про нас, про русских. Это о Проханове, человеке глубоко верующем.

Сегодня в России то ли 100, то ли 200 политических партий. Что это? Это 100–200 дорог в никуда. А еще секты, и в конце каждой — тупик. А еще банды — от тюрьмы не зарекайся… Проханов не состоит ни в одной из них. Но даже если бы и состоял во всех политических партиях, сектах и бандах сразу, то все равно оставался бы Прохановым. Русский патриот навеки, от рождения своего до смерти, записан в одну уникальную партию, которая называется — РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК. Вы не сможете сказать: “американский”, “немецкий” или “английский человек”… Проханов уникален, как всякий РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК.

Нет безвыходных положений, есть неправильный выбор. В нашей жизни правильный выбор сделать всегда легче, чем неправильный. В самом деле, при всех вариантах, при сотне дорог: выбирай Родину, и ты никогда не ошибешься — вот и весь секрет Проханова. Это под силу каждому. Но только особым характерам дано следовать этому очень простому, очень правильному выбору. Гении начинаются, когда выбирают Родину. При этом время, в котором живет человек, ни при чем.

Проханов хочет остаться только в своем времени. Он останется. Навсегда останется в Афганской войне, как остался великий Верещагин в войне за освобождение Болгарии. И когда какой-нибудь новый Петров-Водкин или Васнецов будут осмысливать Москву августа 1991 года и сентября-октября 1993 года, то ближе к центру они тщательно выпишут красивого русского, чем-то похожего на Проханова. Он однажды заказал себе высоту, которую, может быть, невозможно преодолеть. Но каждый день он идет ее штурмовать, и каждый день взлетает все выше, и видит оттуда дальше других. И это, слава Богу, неостановимо.

Когда я узнал, что Александру Андреевичу Проханову на днях исполнится 60, то откровенно удивился — тьфу, тьфу, тьфу, но я искренне был уверен, что ему года 53–54. А тут — на тебе!

Юбилеи — как бы репетиция похорон. Человек еще при жизни может узнать, что о нем напишут в некрологе. И надо бы поучаствовать в этой репетиции, хоть мне и претит мысль о самом спектакле. Уверен, что и сам Александр Андреевич никуда не торопится, дай ему Бог провести еще не один юбилей! Да и кто не знает о значении Проханова для русского сопротивления? Так что он в полном смысле слова живее всех живых, и я не откажусь от возможности ему об этом напомнить. Так сказать — ”нежно, метлой по спине”.

Андреич! Не так давно я давал интервью корреспонденту “Завтра” о подохшем Ельцине и его двойниках. И вот каким толковым вопросом в конце статьи задался корреспондент: “Не пора ли нам отбросить мифологию и строить политику на знании, точной информации и выверенных политологических технологиях?” Отличная мысль, плохо другое. Видишь ли, “выверенная технология” предусматривает, что ее параметры замеряются. Я в интервью говорил, что у двойников подохшего Ельцина размеры морды и рук другие, то есть, мои слова были выверенны и технологичны, а мне в ответ:“вы заблуждаетесь”, потому что “это — жуть, черная магия, нечто запредельное”. И выдав такое понимание “технологии”, корреспондент не поленился напомнить, что мои действия должны быть “выверенными”. Александр Андреевич! Ведь этот подход становится маркой твоей газеты.

Вот в той передовице “Завтра”, откуда я взял абзац для эпиграфа, есть такие строки: “Мы хотим понять, что нам уготовила теория ”системной оппозиции”, за которую Ельцин вешает на шею награды”. Нет, Андреич, не так. Это я, читатель “Завтра”, хочу понять — на хрена же вы столько лет всей газетой сажали народу на шею “системную оппозицию”, если до сих пор не поняли ее “теорию”? Это и есть “выверенная политологическая технология”? “Где теперь центр сопротивления, боевой штаб отпора?”— вопрошает автор передовицы. Но ведь это ты, Александр Андреевич, лично призывал читателей не отдавать “на заклание бычка оппозиции” Зюганова, а теперь “Завтра” спрашивает, где штаб?! Отвечаю: его бычок языком слизал.

В упомянутой передовице “Завтра” недоумевает: “почему не восстает на убийц народ?” Действительно, почему? Может, народ умнее, чем мы о нем думаем, и не зная броду, не суется в воду? Если он по призыву “Завтра”, восстанет, прольет кровь, потерпит поражение (а такой риск есть и в случае победы восстания) — то что? Утешится передовицами, где призывавшие его восстать начнут задаваться вопросами: “А по какой теории мы восстали? А куда подевался штаб сопротивления? А почему вожди нас предали?”

Видишь, какие мысли выплеснулись на бумагу у твоего друга, еще не овладевшего “выверенными политологическимим технологиями”. Поэтому я и не знаю, как написать тебе юбилейное слово. Единственное мое юбилейное пожелание — искренне желаю, чтобы к твоему 65-летнему юбилею ни у кого не возникло тех мыслей, что я изложил здесь, будучи в роли Бабы Яги…

Во глубине рязанских рощ… Октябрь-93. Владимир ЛИЧУТИН, Владимир БОНДАРЕНКО, Дуся ЛИЧУТИНА, Евгений НЕФЕДОВ, Александр ПРОХАНОВ и кот Гошка.

Саня, друг сердешный! Русским поэтам всегда доставалось по голове, чтобы отбить память. Но мелкие человеченки извека впились, как клещ, в недра народа и не понимают, что дни пережитые хранятся в сердце. А душа — мир недосягаемый для самого изощренного изуверца. Ну что ж, встал с земли, отряхнулся, да и вновь за русское дело, за долгую, вроде бы безрадостную, изнуряющую работу, кою никогда не прикончить, пока за кремлевскими стенами сыто поуркивает дворный медведь, захмелевший от власти. Ты сам по доброй воле вызвался и вступил на стезю служения, впрягся в воз бесконечного устроения, чтобы разбавить гнетущую темь, что угнездилась за окнами, и раздуть хоть малую искру света.

Вот и опять год пролетел с октябрьского народного восстания, когда "Белый дом" очистился через пожар, оделся в нетускнеющие святые ризы, видимые только посвященным. Лучше бы Ельцин разметал его по кирпичикам, стер в труху и на том месте насадил парк, хотя и тогда бы не загасить, не утаить священного места.

Сидим, поем, уже захмеленные:

Голос у Проханова бархатный, густой, из самого сердца, в темных влажных глазах будто настоялась слеза, черный волос с проседью крылом на лбу, но лицо серое, с набухшими мешками… Господи, да кого же красит время? Оно скручивает нас в желтый пергаментный свиток, вытягивает на свет божий желвы и пузыри, иссекает морщинами, но если знать, что сей мир временный, то для спасения души есть еще время, и каждый грядущий день может стать самым счастливым, несмотря на всю тягость быванья.

На стене в ковчежцах десятки тысяч разноликих летучих существ, нанизанных на булавки; это окаменевшие, как бы забальзамированные сгустки тропического света, вспышки голубых речных излук, щепотки рыжей глины, яхонты и яшмы горных круч, осколки горнего сияния. Божьи твари, будто небесные вестники, некое воплощение эфира; бабочки возникают словно бы из ничего, растворяются в земле-матери и снова вспыхивают как бы из травяного семени, древесной шелухи, из птичьего помета, из сопревшей ягнячьей шкуры, чтобы расцвесть зазывистым летучим цветком, сплетенным из шелковых и бархатных нитей.