Чтение онлайн

Ну так вот, шаги к созданию Всепланетной Службы Спасения будут прекрасным примером практичности хорошей философии и намёком для нашей организации о правильности выбранного пути.

В.Ю. ЭМИРОВ

* Ох уж это наше правительство… От него долго приходится ждать разумных шагов. При том, что многие прибыльные идеи лежат на поверхности. Возьмём, например, проблему морского пиратства. Ну почему бы не изготовить в Нижнем Новгороде десяток боевых экранопланов Алексеева, типа «Лунь». Уже давно разработанных и испытанных. Неужели трудно договориться с Йеменом о военно-морской базе и организовать непрерывное патрулирование экранопланами акватории Аденского залива. На скорости 400 км/ч, с возможностью точного оперативного приводнения. За достойную, разумеется, плату, взимаемую с «мирового сообщества». О каких вообще пиратах после прибытия наших гвардейцев может идти речь?! Любое подозрительное судёнышко будет замечено, остановлено, вдумчиво исследовано, а при попытках сопротивления распылено артиллерийскими установками «Вулкан». И такое возможно организовать в любой точке мирового океана!

Но государевы слуги умеют только сидеть и надувать щёки… А ведь тупость правительства - не повод, чтобы ничего не делать, не правда ли? (Прим. авт.)

В межличностных отношениях очень многих русских людей заметно исчезает обращение по имени-отчеству, и началось это не вчера. Долг вежливости в диалогах граждан разных народов и национальностей предполагает обращение к человеку по обычаям его народа – и тогда устанавливается необходимый психологический контакт, создаётся обстановка взаимной доброжелательности и уважения, исключаются явные и скрытые обиды на этой почве. И народы, как правило, бережно хранят основные свои обычаи, сближающие сородичей.

Лично мне трудно определить какую-либо точку отсчёта, которая могла бы навести на понимание причин пренебрежения к этой исторически сложившейся традиции в культуре нынешних взаимоотношений русских людей. Помню, как ещё в шестидесятые-семидесятые годы неприятно поразил диалог между известным в те годы политическим обозревателем Леонидом Зориным и каким-то его заокеанским коллегой на входивших тогда в моду «телемостах». Когда американцы, англичане, немцы, будучи едва знакомы между собой, величают друг друга Биллами, Джонами, Гансами, – это их дело, и оно меня не трогает совершенно. Но когда убелённого сединой, высокоинтеллектуального доктора наук публично называли просто Леонидом, против этого восставала вся моя славянская натура, тем более что тогда подобное было в новинку. Конечно, американским законодателям государственных и общественных мод глубоко наплевать на то, как подобные несообразности воспринимаются в русском сознании, но почему мы-то должны следовать их образу и манерам бытового обихода? Где же элементарное национальное самоуважение?

Возможно, причина тут предельно проста и сводится к обычному для российской интеллигенции обезьянническому подражанию западным нормам взаимоотношений – ну обязательно же надо делать всё, «как в цивилизованных странах». Уж какое благое стремление – о чём бы и спорить? Но вспомним и из истории, и из литературы, как дорожил отчеством русский человек, видя в его употреблении применительно к себе персонально нечто такое, что для него стояло и стоило гораздо выше некоторых – и весьма значительных! – материальных выгод. Это очень выразительно и ярко показано в книге А.Н. Толстого и фильме о Петре Великом – в эпизоде, когда царь спрашивает отчество новоявленного купца Бровкина, едва не задохнувшегося при этом от волнения: «Дак ты меня по отчеству писать будешь?! Да мы тогда…» – и дальше зрителю ясно, что только за этот, казалось бы, малозаметный знак признания человек пойдёт в огонь и воду.

А сколько лет было молодой и ещё незамужней женщине в «Идиоте» Ф.М. Достоевского, которую все без исключения называли только Настасьей Филипповной? А как уважительно звучало обращение по имени-отчеству даже в самой отдалённой сельской глубинке, например, при первом знакомстве молодого человека с девушкой, а также сватовстве, когда он стремился ненавязчиво проявить своё уважение к её родителям, да и ко всему её роду, а также во многих других житейских ситуациях. Причём это практиковалось и в дворянско-помещичьем, и в крестьянском обиходе. Более того – по имени-отчеству молодых людей называли даже заочно, подчёркивая этим уважительные оттенки своего отношения. А вспомним солдатские письма с фронтов разных войн, которые приходилось вести русскому человеку, – при всём их простосердечии и, нередко, простодушии как степенно, почтительно и красиво звучали в них отчества родных и знакомых!

Помню, как в Бакинском институте усовершенствования врачей нам читала лекцию профессор – женщина весьма почтенных лет, и местные молодые врачи при обращении называли её Фатима-ханум, что нам, русским, казалось весьма необычным. Но в своей национальной среде люди разговаривали по обычаям своего народа, не подстраиваясь под общесоюзные правила, и это можно только приветствовать, иначе самобытную национальную культуру начнут неудержимо размывать всевозможные заимствования и подражания. И аналогичных примеров можно привести бесчисленное множество. А что мешает русским людям вести себя подобным образом?

Сложилось так, что в официальной обстановке подчинённые величают даже очень молодых начальников по отчеству, а сами такой чести с их стороны зачастую не удостаиваются. Но это не обычай, а издержки воспитания, и самовлюблённых начальственных субъектов надо вовремя ставить на место. Почему же в домашнем и соседском обиходе мы так легко расстаёмся с многовековыми традициями и позволяем себе превращать седого, нередко в «дедовском» возрасте и состоянии человека – в подростка либо и вовсе мальчишку, а также позволяем подобные вольности по отношению к себе? Несомненно, тон в таких поведенческих искривлениях задают выскочки телевизионной сферы. Противно и возмутительно видеть, как молодой, неопрятно вскудлаченный и небритый ведущий либо смазливая девчонка в этой же роли обращается с людьми, явно перешагнувшими сорокалетний рубеж как со своими дворовыми сверстниками, полностью игнорируя отчество. Когда-то, лет сорок назад, одним из первых этот телевизионный «этикет» вводил экранный завсегдатай – популярный распорядитель КВН Масляков, а сегодня так поступают практически все «говорящие головы» телеэкрана. И, что весьма прискорбно, не встречают никакого сопротивления – люди, воспитанные в русском национальном пространстве и на русских культурных ценностях, безропотно принимают эти бесцеремонно внедряемые и унижающие правила игры.

Не пора ли прекратить бестактные поведенческие вольности и начать с проявления элементарного самоуважения в любой ситуации, а тем более в публичном общении?

В.М. КОВАЛЕВ

Как в сущности, если вдуматься, всё прекрасно на этом свете,

всё, кроме того, что мы мыслим и делаем, если забываем о высших целях бытия.

А.П. Чехов, «Дама с собачкой»

Конечно, таких «Основ» ещё нет. Однако всякий предмет, претендующий стать основой какого-либо рассмотрения – то ли научного, то ли религиозного, то ли либерально-рыночного в своих истоках, носит описательный характер. Но уже в описании должны присутствовать хотя бы минимальное размышление и первые выводы. Тогда невинный домысел, миф по своей сути превращается либо в гипотезу, либо в инструмент социального воздействия – в идеологию. Гипотеза, зародившись, далее существует самостоятельно. Она расстаётся с породившим её мифом. Идеология, наоборот, срастается с мифом, который теперь служит для неё питательной средой. Это нерушимое единство принимает форму постулата, непререкаемой истины, пригодной к употреблению во все времена, всеми народами и ко всякой социальной проблеме.

Основной постулат либерально-рыночной идеологии проистекает из мифа об универсальности рыночного способа обмена. Что главный результат этого обмена – нажива, он есть цель и способ процветания каждого в отдельности и государства в целом. Но нажива, взятая сама по себе, выглядит не очень привлекательно. Её надо оправдать перед лицом разума, организовать оболванивание народа, оказать ей правовую и политическую поддержку, то есть выстроить идеологию, где пошленькое понятие «нажива» приобрело бы качество общественной ценности, а стремление к наживе выглядело бы как стремление к успеху. Поэтому всякое явление жизни в намерении укорениться в этом мире должно быть согласовано с требованиями этой самой либерально-рыночной идеологии. Рассмотрим некоторые явления, подвергшиеся идеологической огранке. Ну например, такое явление, как ЖКХ.

Прошло уже двадцать лет со дня начала реформирования экономики и всего уклада жизни России и стало очевидным, что мы пришли не туда. Вот уже и президент с тревогой говорит о проблеме ЖКХ, видимо, считая её очень важной, способной сыграть при определённом стечении обстоятельств решающую роль в вопросах власти, и передача «Постскриптум» в тот же день, что и выступление президента, загадочно говорит об этой же проблеме в том духе, что мы создали управляющие компании, думали, они будут конкурировать друг с другом… Но что-то не получается. Что же не получается?