Чтение онлайн

Немцы ликвидировали Польшу как государство, а вот к какому будущему Польши стремился Сталин (6 февраля 1945 года, Крымская конференция): «Дело не только в том, что Польша – пограничная с нами страна. Это, конечно, имеет значение, но суть проблемы гораздо глубже. На протяжении истории Польша всегда была коридором, через который проходил враг, нападающий на Россию. Достаточно вспомнить хотя бы последние тридцать лет: в течение этого периода немцы два раза прошли через Польшу, чтобы атаковать нашу страну. Почему враги до сих пор так легко проходили через Польшу? Прежде всего потому, что Польша была слаба. Польский коридор не может быть закрыт механически извне только русскими силами. Он может быть надёжно закрыт только изнутри собственными силами Польши. Для этого нужно, чтобы Польша была сильна. Вот почему Советский Союз заинтересован в создании мощной, свободной и независимой Польши. Вопрос о Польше – это вопрос жизни и смерти для Советского государства». Как видим, ни о какой оккупации, ни о каком порабощении Польши Сталин даже не помышлял. Можно отрицательно относиться к социалистическому периоду в истории Польши, быть противником коммунистической идеологии, но отрицать освободительную миссию Красной Армии просто подло. В кадрах фильма презрение к русским переходит все рамки разумного, становясь маниакальной.

Политическая ангажированность не способствует созданию высокохудожественных произведений. Зашоренный взгляд никогда не сможет отразить истину. Не является исключением и фильм «Катынь». В сюжете фильма, в его отдельных сценах, в поведении его героев отсутствует элементарная правда жизни. Выше была приведена бездарная сцена появления в сюжете фильма дневника. На таких сценах построен весь фильм. Чего стоит сцена встречи главного героя с женой в начале фильма. Жена предлагает мужу бежать из плена. Отказываясь бежать, муж ей отвечает: «Анна, это мой военный долг, я присягал». Красиво, жертвенно звучит, но только для таких же безголовых, как сценаристы фильма. Для всех других совершенно очевидно, что никакого отношения к выполнению долга перед армией добровольная сдача в плен и желание остаться в плену не имеет. Чувство долга перед армией должна была заставить героя фильма действовать наоборот, не сдаваться в плен, а если уж попал в плен, то стремиться бежать из него и с оружием в руках вступить в бой с противником. Не менее глупа и далека от реальной жизни сцена прощания, в которой муж отдаёт жене честь и уходит. Эффектно? Да. Но возможно ли такое поведение в жизни, в горькие моменты прощания, когда любящие друг друга муж и жена прощаются не на день, не на два, а может быть навеки! В истинном горе не может быть места фиглярству и показухе. Опереточность, нежизненность этой сцены очевидна. В чопорном поведении и размеренной жизни жены военнопленного генерала, жены и матери военнопленного ротмистра не чувствуется, что они живут в условиях национальной катастрофы, в условиях жестокой кабалы, унесшей жизнь каждого шестого поляка. Нет, не чувствуется, что они испытывают на себе тяготы жестокой оккупации. В реальной, а не в выдуманной в фильме жизни фашистская оккупация довлела над всеми событиями, происходившими в тот период в Польше. Она не просто затрагивала, а буквально определяла поведение всех без исключения польских граждан. Трагедия польского народа вообще не отражена в фильме. Как можно назвать приведённые сцены, как ни чистейшей галиматьёй! Но всех их по глупости переплюнула сцена самоубийства польского офицера, майора Войска Польского. Для психически нормального человека, не страдающего маниакальными расстройствами, самоубийство может быть только результатом сильнейшего, душевного потрясения. Событие, которое может вызвать такое потрясение, должно быть не просто трагическим, а создавать крайне безвыходное положение, психическую реакцию на которое человек не выдерживает. Какое же трагическое событие заставило польского майора застрелиться? Интернированный в 1939 году, он сполна хлебнул горечь плена, затем, вступив в 1-ю Польскую армию, в полной мере испытал фронтовую жизнь, прошёл с боями Украину и Польшу. С таким жизненным опытом так просто не стреляются. Вернувшись в освобождённый Краков, он сталкивается с презрением по отношению к нему вдов расстрелянных в Катыни ротмистра и генерала, которые обвиняют его в службе у русских, катынских убийц, как они считают. Может ли такое несправедливое отношение стать причиной самоубийства в реальной жизни? Разве что у пылкого юнца, но не у закалённого суровой фронтовой жизнью офицера, знающего смерть не на словах, а на деле. Польский майор после встречи с вдовами идёт в казино, естественно, офицерское, шляхтичи с простым народом не пьют. Опять, как и в начале фильма, на сцене, то-бишь в кадре, появляется приёмник. Опять некто крутит ручку его настройки. Видать, скудна художественная палитра у авторов фильма, что они этот приём используют дважды. Из приёмника раздаётся голос, говорящий о фашистском преступлении, совершённом в отношении поляков в Катыни. Пьяный майор предлагает всем выпить за его счёт за победу над убийцами польских офицеров. «Это немцы в сорок первом уничтожили всех выстрелом в затылок», - бросает он. Не находя поддержки среди офицеров в казино и изгоняемый своим же товарищем под предлогом, что он пьян, майор уходит из казино и стреляется. Может ли отсутствие поддержки в офицерской среде стать причиной самоубийства в реальной жизни? Нет. Воюя в рядах Войска Польского, он не мог не знать отношения к катынскому расстрелу в среде польских офицеров, поэтому в казино, как представляют авторы фильма, не могло произойти его прозрение, приведшее к самоубийству. В фильме показано самоубийство при отсутствии события, его вызвавшего. Очень уж хотелось авторам фильма, чтобы приверженец расстрела немцами покончил с собой. Создаётся впечатление, что для авторов фильма что застрелиться, что отдать честь – одно и то же. И такая художественная бездарность во всём фильме. Искусственные герои, искусственные чувства, искусственные, далёкие от реальной жизни сцены. Отсутствие реализма, убожество в сценах фильма отражает убогое мировоззрение авторов фильма. Только такое мировоззрение и возможно в рабском интеллекте слуг и прихлебателей. Не думаю, чтобы главный режиссер фильма, Анджей Вайда, проживший большую кинематографическую жизнь, не понимает халтурности сюжета созданного им фильма. Тем гнуснее выглядит его поступок. В интервью Польскому радио он сказал: «Мы снимаем «Катынь» в совершенно новой технике. Тема фильма историческая, но мы хотим, чтобы это был современный фильм, чтобы зрителю не казалось, что он имеет дело с чем-то далеким и забытым. При помощи новых методов обработки кадров и звука, а также специальной пленки мы сделаем картину еще более впечатляющей и трогательной». Созданный им фильм – яркий пример, доказывающий, что никакие новые технические методы и приёмы не заменят отсутствие таланта, не прикроют халтуру.

Советским Союзом в сентябре 1939 года, по некоторым данным, было интернировано более 250 тысяч польских военных. Впоследствие все они сделали свой свободный выбор. Одни получили советское гражданство, другие вернулись на родину, третьи, в составе армии Андерса, трусливо удрали от войны в Иран охранять английские нефтепромыслы, четвёртые мужественно воевали в рядах Войска Польского, освобождая Польшу от фашистских захватчиков. Почему же расстрелянные в Катынском лесу поляки не смогли сделать такой же выбор? Если их расстреляли советские сотрудники НКВД, то по какой причине? Каков мотив преступления? На эти вопросы авторы фильма не отвечают. Ответы на них им не нужны. Тем более что на них безапелляционно и в категорической форме ответил погибший в авиакатастрофе польский президент Лех Качиньский, который заявил: «Евреев убивали за то, что они были евреями, а польских офицеров убили за то, что они были польскими офицерами». Этой же трактовке катынского расстрела следуют и авторы фильма. Их цель - не просто экранизировать фальшивку о трагических событиях в Катынском лесу, а создать антирусский фильм. Цель этого фильма такая же подлая, как и у Гитлера – подогреть в поляках, возбудить у народов других стран отрицательное отношение к русским. Фильм «Катынь» это стремление пересмотреть итоги Второй мировой войны. Представляя в фильме советских солдат не освободителями, а оккупантами, они пытаются переписать решения Нюрнбергского трибунала.

Расстрел польских офицеров – бесспорно тягчайшее, жестокое преступление. Но ещё более тяжким преступлением является циничное обвинение в нём невиновных. Оно освобождает от ответственности истинных убийц. Обвинители невиновных, по сути, становятся пособниками убийц. Стараниями пособников фашистских убийц катынский расстрел приобрёл международный политический характер, на котором они создают себе политический капитал. Их обвинение советской политической системы сегодня переросло в требование покаяния современного российского государства, покаяния русских. Читая в интернете отклики на фильм «Катынь», сталкиваешься с предложениями покаяться и помириться, закончив этот исторический инцидент. Недальновидность и глупость таких предложений очевидна. Вставая в ряды пособников фашистских убийц, они не понимают или не хотят понять, что авторы реанимации гитлеровской фальшивки никогда не удовлетворятся покаянием и, тем более, им совершенно не нужно примирение. Их цель – незатухающее презрение к русским. Спекулируя костями убитых польских офицеров, сегодня в Польше и западных странах создаётся антироссийское общественное мнение, которое позволяет оправдывать любые агрессивные действия против нашей страны. Свежий тому пример - появление в Польше американских ракет, направленных на нашу страну. Противники России, похоже, опять создают польский коридор, о котором 65 лет назад говорил Сталин.

Особое место в катынском деле занимают наши, отечественные пособники фашистских убийц. Это не просто печальный, это страшный факт. Соглашаясь с реальностью событий, изложенных в фильме «Катынь», они не просто грешат против истины, не просто становятся пособниками фашистских убийц, они встают на путь национального предательства. Когда частное лицо высказывает своё частное мнение, становясь на сторону фальсификаторов катынского расстрела, это хоть и подло, но всё же это его сугубо личное мнение. Когда же так ведёт себя государственный чиновник любого ранга – это государственное преступление. Нынешние и будущие российские политики должны понимать, что признание катынского преступления никакого отношения к дипломатии не имеет. Это однозначное предательство своих предков и преступление против своей родины.

Евгений ИВАНЬКО, кандидат технических наук

Крупный и по-настоящему независимый моральный авторитет неудобен для любой власти. Корр. ИТАР-ТАСС лишний раз убедился в этом, запросив из архивов ЦРУ и ФБР США материалы, касающиеся Александра Солженицына. Из полученных ответов складывается впечатление, что для США деятельность знаменитого писателя была гораздо более выгодной и менее хлопотной, когда он вел непримиримую борьбу с Советской властью в самом СССР, чем когда обосновался на Западе.

К первому периоду относятся аналитические записки “Дело против Солженицына”, “Александр Солженицын и Политбюро” и “Сахаров и Солженицын: советская дилемма”, присланные из ЦРУ. Они датированы соответственно летом 1969 года, 15 декабря 1970 года и 26 сентября 1973 года. Если первая из них оканчивается констатацией того, что “невозможно даже предположить, какая судьба ожидает Солженицына”, хотя “место его в русской литературе гарантировано” и “со временем он может быть признан величайшим писателем, сформировавшимся в Советском Союзе”, то вторая посвящена анализу “сложной проблемы для советского руководства”, созданной присуждением Солженицыну Нобелевской премии, а последняя открывается рассказом о нескольких примирительных жестах со стороны Москвы и завершается выводом, что “инициатива, кажется, перешла от охотников к дичи”, что Сахаров и Солженицын, объединив усилия, сумели “превратить свою судьбу в международную проблему” и вызвать на Западе бурную реакцию, поставившую под удар “советскую политику разрядки”.

Примечательно, что американцы, судя по всему, изначально не рассчитывали найти в Солженицыне безоговорочного идеологического союзника. В той же записке от 1973 года излагается его письмо в норвежскую газету с выдвижением кандидатуры Сахарова на Нобелевскую премию мира. Автор “дал ясно понять, что его враждебность советскому режиму не означает перехода на западные ценности”, указывают аналитики из Лэнгли, поясняя, что в письме содержится “осуждение лицемерия и аморальности Запада”.

В подборке материалов из архивов ФБР преобладают публикации СМИ США за период с 1968 по 1975 годы, а также содержится ряд более поздних служебных донесений. Из бумаг, в частности, явствует, что первое время после вынужденной эмиграции Солженицын всерьез опасался за свою безопасность. Приезжая в США, он старался не афишировать свои перемещения по стране, а его знакомые хлопотали даже о выдаче ему разрешения на ношение оружия. В этом ему, правда, отказали из-за отсутствия у него американского гражданства, но зато попутно ФБР неоднократно письменно подтверждало, что не располагает данными о подготовке против него каких-либо силовых акций.

Пожалуй, самый любопытный эпизод, отраженный в архивных бумагах, связан с отказом президента США Джеральда Форда принять Солженицына в Белом доме в июле 1975 года. Американского лидера можно было понять - он как раз собирался в Хельсинки для подписания Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. По свидетельству газеты “Нью-Йорк таймс”, Форд и сам был “настро-ен против встречи” с писателем-диссидентом, а к тому же “позволил себя уговорить” советникам, прежде всего тогдашнему госсекретарю США Генри Киссинджеру. После этого, однако, бывший советский зэк поставил американской администрации пропагандистский мат в два хода. Сначала наиболее консервативные законодатели и профсоюзные лидеры в США подняли шум вокруг якобы нанесенной ему обиды, а затем, когда его уже вроде бы готовы были все же принять в Белом доме, он сам позвонил в ту же “Нью-Йорк таймс” и объяснил, что изначально не видел особого смысла во встрече с Фордом. По его словам, он рассматривал готовившийся хельсинкский Заключительный акт как “предательство Восточной Европы, официальное признание ее навечного порабощения”. “Если бы у меня была надежда отговорить его от подписания этого договора, - сказал Солженицын о Форде, - я бы сам добивался такой встречи. Однако, подобной надежды нет”.

Уехав из-под надзора КГБ СССР в Америку, Сергей Довлатов сразу оказался “под колпаком” ФБР США. Об этом свидетельствуют материалы из архивов американского сыскного и контрразведывательного ведомства, предоставленные по запросу корр. ИТАР-ТАСС на основании закона о свободе информации. Первые из этих материалов датированы 6 ноября 1979 г, речь в них идет о еще летних собеседованиях по поводу Довлатова. Дата прибытия писателя в США из Вены - 22 февраля того же года.

В сопроводительной записке из ФБР указывается, что там изучили по запросу 101 лист документов из следственного дела Довлатова в нью-йоркском представительстве Бюро и решили рассекретить 63 из них. При этом уточняется, что рассматривалось только досье самого Довлатова, а упоминания о нем в других делах в расчет не принимались, поскольку “по опыту известно, что такие упоминания как правило содержат информацию, схожую со сведениями в основном деле”.

Почти все имена и значительная часть текста в документах вымараны цензурой. Наконец, следует упомянуть, что, согласно присланным бумагам, изначально дел было два - на “Сергия Довлатова-Мечика” и на Сергея Донатовича Довлатова. Убедившись, что это один и тот же человек, ФБР в январе 1980 г. дела объединило. Почему Довлатов попал “в разработку” американской спецслужбы, в рассекреченных документах прямо не объясняется.