Чтение онлайн

На самом деле история России подразумевала, что и власть, и народ принимают решения не только сами, но оглядываются на высшую правду, на голос Божий, пытаются им руководствоваться, по нему поступать. Царь - это ведь не слуга народа, как депутат. Это кто-то, кто совершает волю Божию. Наш народ тоже не воспринимал себя как самодостаточное тело, которое обслуживает лишь собственные интересы и живет только разумом.

Такая открытость и послушание Божией воле - довольно редкое качество, поскольку многие именующиеся себя верующими и даже являющиеся ими предпочитают жить своим житейским умом и выше всего ценят свою, так называемую, полную свободу и независимость.

Я настаиваю на том, что свобода в огромном количестве случаев - это условность. И хотел бы в этом поспорить и с академическим богословием, и с академической философией. Академическое богословие рисует очень редкое явление - абсолютно самодостаточную личность, не испытывающую внешних влияний или умеющую от них всячески абстрагироваться, знающую все варианты возможного выбора и делающую абсолютно осведомленный, свободный и независимый выбор. Таких личностей, на самом деле, не более двух-трех процентов, а может, и того меньше.

Человеческая свобода в философском и богословском смысле выглядит очень логично, но она условна и определяется многими вещами - здоровьем, возрастом, средой, мнением родителей и детей, семьей, телевизором и интернетом, политическими властями и чем угодно еще. На самом деле наши оппоненты знают, что человек является легко зависимым от внешних влияний существом, и пользуются этим. А мы иногда лишний раз боимся сказать себе, что человека нужно воспитывать, ему нужно предлагать какие-то варианты жизненного выбора, в том числе нравственного, и не нужно этого стесняться. Общество без воспитания, без разумных ограничений свободы не живет. Не нужно пытаться навязывать то или иное мировоззрение, используя силовые методы или чудовищные методы воспитания вроде промывания мозгов, как это делают сектанты. Это не наш путь. Но общество не может жить без влияния на тех его членов, которые нуждаются в воспитании. Бог уважает нашу свободу, не насилует нас, но и не оставляет нас без Своего влияния, а иногда без наказания.

Александр Проханов. Если Россия угодна Богу, если Господу угодно каждый раз поднимать ее из бездны, значит у Господа (беру на себя смелость предполагать, хотя это, может, выглядит и смешно) относительно России есть какой-то план. И она угодна Богу не потому, что она красива ликом и широка пространствами. А существует некое русское мессианство, которое и воплощает в себе этот высший вселенский божественный замысел. Если так, то в чем русское мессианство? Ведь эта категория постоянно посещает сознание русских философов и богословов. Русское мессианство - это не пустой звук?

Протоиерей Всеволод (Чаплин). Я думаю, что у нас есть некая возможность, связанная с тем, чтобы все-таки в контексте всей современной борьбы идей сказать слово Божией правды. В разных областях. Сказать о том, что в экономической области ростовщичество - это греховная вещь, от которой можно отказаться, и при этом никто не умрет голодной смертью. Сказать, что в отношениях между народами мы имеем право на разнообразие наций - правовое, культурное, политической, экономическое. Сказать о том, что нужно от силового подавления перейти к мирным средствам международных отношений. Все это присутствует в нашей православной этике. Мы можем об этом сказать, а можем и нет. Нам не нужно говорить, что мы можем сами по себе, без всякой духовной работы, почивать на лаврах, повторяя, что мы мессианский народ и нам все можно. Это не так. Господь ведь дает какую-то харизму, но Он ее может и отнять.

Александр Проханов. Но мессианский народ предполагает гигантскую работу или, может быть, гигантские траты. Русское мессианство, если рассматривать его с рациональной точки зрения, это сплошные убытки

Протоиерей Всеволод (Чаплин). Конечно. Следуя формальной логике, мы прожили бы гораздо более спокойно и счастливо, умерли бы в сытости и стали бы самыми богатыми покойниками на кладбище, если бы не шли в те земли, где всегда было довольно тяжело хозяйствовать, обустраивать те или иные народы - я

имею в виду территории Сибири, Крайнего Севера и Центральной Азии. Но никогда не стали бы великим народом. Не стали бы людьми, которых до сих пор с благодарностью вспоминают народы, среди которых мы вели экономическую, культурную, политическую деятельность.

Но, может быть, главное все-таки заключается в том, чтобы наша страна могла возвещать правду Божию. В том числе в контексте всех современных политических, экономических и культурных процессов, правового развития мира. Сейчас, очевидно, решается вопрос - способны мы на это или нет. Нам предлагают кнут, нам предлагают пряник, нам пытаются сказать: откажитесь от вашего мессианства, примите некую якобы универсальную систему ценностей, которую предлагает не большинство населения Земли, а определенная элита, которая, безусловно, сильна, поскольку обладает большим количеством денег и военной силы, но которая не представляет глубинных чаяний остальных людей. Тем не менее, они нам говорят: поступайте так, как вам велим мы. Мы же все больше отказываемся это делать. И пока удерживаемся и продолжаем говорить о том, о чем считаем нужным. Получится ли это дальше, не знаю. В условиях, когда у значительной части элиты душа там, где сокровище, то есть вне страны, насколько удастся остаться независимыми, несмотря на известные настроения этих людей - большой вопрос. Но возможность у нас есть. Не упустить ее, не предать ее, не польститься на пряники и не уступить кнуту - это то, что сегодня необходимо сделать. Иначе Господь может нас посрамить, и все разговоры о мессианстве могут оказаться темами для размышления циничных историков лет через пятьдесят - вот был великий народ, и купили его за чечевичную похлебку.

Александр Проханов. Я был на Валдайском клубе, когда Путин произнес свою знаменитую валдайскую речь. И среди множества пассажей, которые там присутствовали, меня больше всего поразил тот, где Путин обвинил современный Запад в содомии, генерации зла, попрании традиционных христианских и католических ценностей. Говоря более метафорическим языком, он обвинил Запад в содомии, назвал его большим Содомом. Это напомнило мне те времена, когда президент Рейган назвал Советский Союз империей зла.

Протоиерей Всеволод (Чаплин). В Америке это заметили. Последовало несколько очень удивленных статей, в том числе в правых изданиях, которые звучали примерно так: все перевернулось, если раньше мы считали Советский Союз, Россию местом царства безбожия и империей зла, то теперь получается, что нас обвиняют в том же самом.

Александр Проханов. Это был мощный пассаж посильнее любой "холодной войны". "Холодная война" - это список Магницкого, неправедное вторжение в Ирак, взяточничество чиновников в одной стране и тотальная слежка за всем человечеством в другой. Здесь же метафизический приговор. Не политический, не оргоружейный. Путин кинул Западу страшный вызов, страшный упрек. Меня даже мороз по коже продрал. За такие упреки обычно Запад насылает нашествие - Наполеона или Гитлера.

Протоиерей Всеволод (Чаплин). По головке не погладят - совершенно точно. Смогут ли нас понять? Смогут ли услышать наше послание о том, что Западу тоже нужно измениться? Это большой вопрос. Я человек, выросший отчасти в менталитете "холодной войны". В восемь лет начал слушать "Голос Америки".

Александр Проханов. Не удивляюсь, поскольку на вашем телефоне рингтоном звучит "Марсельеза". По всей видимости, это последствия того периода?

Протоиерей Всеволод (Чаплин). Я играю рингтонами, у меня есть много мелодий. Я очень рано, в 70-е и ранние 80-е годы, начал анализировать происходящее вокруг, и прекрасно помню, что в период позднего советского времени вся молодежь была антисоветски настроенной. В спорте болели за американскую команду против советской. Говорили: было бы здорово, чтобы пришли американские войска и уничтожили КПСС.

Но сейчас практически ни один из тех, с кем мы ходили тогда по московским кафе, не остался западником. Все стали патриотами в разной степени. От ультранационалистической, чего я не поддерживаю, до интеллектуально-кабинетной генерации. При всем том, что мы, московская интеллигенция образца 70-90-х годов, люди горячие - как были горячими западниками, так теперь довольно горячие русские патриоты.