Чтение онлайн

Скрывавшимся от петли и расстрела.

И красный вождь, и белый офицер -

Фанатики непримиримых вер -

Искали здесь, под кровлею поэта,

Убежища, защиты и совета.

Я ж сделал всё, чтоб братьям помешать

Себя губить, друг друга истреблять.

У него на самом деле жили и большевистский беспощадный комиссар Бела Кун, и террорист Борис Савинков, и Илья Эренбург, и Николай Гумилев. "Те, кто знали Волошина в эпоху гражданской войны, смены правительств, длившейся в Крыму три с лишним года, верно, запомнили, как чужд он был метанья, перепуга, кратковременных политических восторгов. На свой лад, но так же упорно, как Лев Толстой, противостоял он вихрям истории, бившим о порог его дома", - вспоминала Е. Герцык. Валерий Брюсов не случайно сравнил волошинский Коктебель с Ясной Поляной.

Вселенский объединитель Максимилиан Волошин, собирающий в своих бесчисленных комнатках всех, самых непримиримых русских гениев. Как писал Андрей Белый: "Сам Волошин как поэт, художник кисти, мудрец, вынувший стиль своей жизни из легких очерков коктебельских гор, плеска моря и цветистых узоров коктебельских камушков, стоит мне в воспоминании как воплощение идеи Коктебеля. И сама могила его, взлетевшая на вершину горы, есть как бы расширение в космос себя преображающей личности".

И там, и здесь между рядами

Звучит один и тот же глас:

"Кто не за нас - тот против нас.

Нет безразличных: правда с нами".

А я стою один меж них

В ревущем пламени и дыме

И всеми силами своими

Молюсь за тех и за других.

Если Ясная Поляна все-таки была хранителем одного русского гения, то волошинский Коктебель притягивал к себе всех гениев России.

В мае 1911 года здесь впервые побывала Марина Цветаева с сестрой. "Пятого мая 1911 года, после чудесного месяца одиночества на развалинах генуэзской крепости в Гурзуфе, в веском обществе пятитомного Калиостро и шеститомной Консуэлы, после целого дня певучей арбы по дебрям восточного Крыма, я впервые вступила на коктебельскую землю, перед самым Максиным домом, из которого уже огромными прыжками по белой лестнице нёсся ко мне навстречу - совершенно новый, неузнаваемый Макс. Макс легенды, а чаще сплетни (злостной!), Макс, в кавычках, "хитона", то есть попросту длинной полотняной рубашки, Макс сандалий, почему-то признаваемых обывателем только в виде иносказания, "не достоин развязать ремни его сандалий" и неизвестно почему страстно отвергаемых в быту - хотя земля та же, да и быт приблизительно тот же, быт, диктуемый прежде всего природой, - Макс полынного веночка и цветной подпояски, Макс широченной улыбки гостеприимства, Макс - Коктебеля"

В судьбе самой поэтессы Волошин сыграл очень значимую роль. Именно в Коктебеле Цветаева познакомилась со своим мужем Сергеем Эфроном. Она написала о Сергее:

Так, утомлённый и спокойный,

Лежите, юная заря,

Но взглянете - и вспыхнут войны,

И горы двинутся в моря,

И новые зажгутся луны,

И лягут яростные львы

По наклоненью вашей юной

Великолепной головы.

В Коктебеле состоялась первая встреча Цветаевой с Осипом Мандельштамом, с Ильей Эренбургом, с Аделаидой Герцык. На всю жизнь ей запомнилось коктебельское лето 1911 года. "Коктебель 1911 г. - счастливейший год моей жизни, никаким российским заревам не затмить того сияния".

Коктебельский цикл Цветаевой великолепен: "Моим стихам, написанным так рано", "Идёшь на меня прохожий", "Вы, идущие мимо меня", "Мальчиком, бегущим резво", "Я сейчас лежу ничком", "Идите же! Мой голос нем" и другие.

Летом 1915 года Марина еще раз приехала в Коктебель вместе с поэтессой Софией Парнюк. Тогда же она познакомилась с Осипом Мандельштамом, о котором вспоминала: "окружён ушами - на стихи и сердцами - на слабости". Дважды поэтесса приезжала в Коктебель и осенью 1917 года. Уже во Франции, узнав о смерти Волошина , опубликовала свои воспоминания о встречах с ним в Коктебеле.

С волошинским Коктебелем крепко связан и Николай Гумилев. Алексей Толстой, тоже часто гостивший у Волошина в Коктебеле, вспоминал: "Гумилёв приехал на взморье, близ Феодосии, в Коктебель. Мне кажется, что его влекла туда встреча с Дмитриевой, молодой девушкой, судьба которой впоследствии была так необычна. С первых дней Гумилёв понял, что приехал напрасно: у Дмитриевой началась, как раз в это время, её удивительная и короткая полоса жизни, сделавшая из неё одну из самых фантастических и печальных фигур в русской литературе Гумилёв с иронией встретил любовную неудачу: в продолжении недели он занимался ловлей тарантулов. Его карманы были набиты пауками, посаженными в спичечные коробки. Он устраивал бой тарантулов. К нему было страшно подойти. Затем он заперся у себя в чердачной комнате дачи и написал замечательную, столь прославленную впоследствии, поэму "Капитаны". После этого он выпустил пауков и уехал".

Елизавета Дмитриева позже уверяла, что Гумилев тогда же , в 1909 году, сделал ей предложение выйти замуж, но получил от неё отказ. И сейчас сохранилась в доме Пра, по соседству с домом самого Волошина, та "чердачная комната", где неудачник Гумилев писал своих знаменитых "Капитанов":

На полярных морях и на южных,

По изгибам зелёных зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы

Кто изведал мальстремы и мель

История с Дмитриевой чуть не кончилась трагически. Поверив, что Гумилев распускает о девушке недостойные слухи, тихий и добрый Максимилиан Волошин рассвирепел, нанес Гумилеву пощечину, дело завершилось последней в России литературной дуэлью. Стрелялись там же, где и Пушкин, - в Петербурге, на Черной речке. К счастью, Николай Гумилев , настроенный очень решительно, промазал , а Волошин осознанно сделал пару осечек. Не могу себе представить моего любимого поэта Николая Гумилева в роли убийцы другого русского поэта. И всё из-за изящной поэтической мистификации. Волошин и Дмитриева придумали вымышленную поэтессу Черубину де Габриак. Позже Максимилиан Волошин вспоминал: "В стихах Черубины я играл роль режиссёра и цензора, подсказывал тему, выражения, давал задания, но писала только Лиля. Легенда о Черубине распространилась по Петербургу с молниеносной быстротой. Все поэты были в неё влюблены. Нам удалось сделать необыкновенную вещь - создать человеку такую женщину, которая была воплощением его идеала и которая в то же время не могла разочаровать его впоследствии, так как эта женщина была призрак". Да и стихи были мистичны и призрачны:

Царицей призрачного трона

Меня поставила судьба

Венчает гордый выгиб лба

Червонных кос моих корона.

Но спят в угаснувших веках

Все те, кто были мной любимы,

Как я, печалию томимы,

Как я, одна в своих мечтах.

И я умру в степях чужбины,

Не разомкнув заклятый круг,

К чему так нежны кисти рук,

Так тонко имя Черубины?

Её стихами восхищались все символисты. Мне не совсем понятно, почему узнав, что за маской Черубины скрывается приятельница Волошина, поэтесса Елизавета Дмитриева, все дружно разочаровались. Пусть Макс придумал псевдоним, пусть, может быть, редакторски правил стихи, но писала-то их конкретная поэтесса, Черубина ли, Елизавета ли, какое это имело значение? И вот из-за этой мистификации, придуманной в Коктебеле, случилась дуэль, которая вполне могла закончиться трагедией. Больше из-за этой ссоры в Коктебель Николай Гумилев, а с ним и его жена Анна Ахматова не приезжали. Лишь в 1921 году Волошин и Гумилев встретились случайно в Феодосии и пожали друг другу руки в честь примирения.