Чтение онлайн

В 1915 году к Волошину приехал в его Дом поэта и Осип Мандельштам, которого очень тепло привечала мама Волошина. Коктебельские стихи Мандельштама давно стали классикой. Даже, если бы Волошин не был поэтом, а лишь гостеприимным хозяином этого поэтического гнездовья, он бы вошел в историю русской литературы, сколь много поэтических шедевров было сотворено на киммерийской земле.

Бессонница. Гомер. Тугие паруса.

Я список кораблей прочёл до середины:

Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,

Что над Элладою когда-то поднялся,

Как журавлиный клин в чужие рубежи -

На головах царей божественная пена, -

Куда плывёте вы? Когда бы не Елена,

Что Троя вам одна, ахейские мужи?

И море, и Гомер - всё движется любовью.

Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,

И море чёрное, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

В 1920 году Осип Мандельштам был арестован в Феодосии добровольческой контрразведкой (очевидно, в нем заподозрили крутого большевика?). Спасло поэта только письмо Максимилиана Волошина начальнику контрразведки Белой армии: "Милостивый Государь! До слуха моего дошло, что на днях арестован подведомственными Вам чинами - поэт Иосиф Мандельштам. Так как Вы, по должности Вами занимаемой, не обязаны знать русской поэзии и вовсе не слыхали имени поэта Мандельштама и его заслуг в области русской лирики, то считаю своим долгом предупредить Вас, что он занимает в русской поэзии очень крупное и славное место. Кроме того, он человек крайне панический и, в случае, если под влиянием перепуга, способен на всякие безумства. И, в конце концов, если что-нибудь с ним случится, - Вы перед русской читающей публикой будете ответственны за его судьбу Мне говорили, что Мандельштам обвиняется в службе у большевиков. В этом отношении я могу Вас успокоить вполне: Мандельштам ни к какой службе вообще не способен, а также и к политическим убеждениям: этим он никогда в жизни не страдал".

К счастью, поэта отпустили. Но те, кто хоть раз побывал в Коктебеле, тянулся туда уже постоянно.

Позже Андрей Белый писал: "В поэзии Волошина, в его изумительной кисти, рождающей идею им открытого Коктебеля, во всём быте жизни, начиная с очерка дома, с расположения комнат, веранд, лестниц до пейзажей художника, его картин, коллекций камушков, окаменелостей и своеобразного подбора книг его библиотеки встаёт нам творчески пережитый и потому впервые к жизни культуры рождённый Коктебель. Сорок лет творческой жизни и дум в Коктебеле, дум о Коктебеле и есть культура раскрытого Коктебеля, приобщённая к вершинам западноевропейской культуры М. А. появлялся в Москве, быстро входя в её злобы дня и выступая главным образом в роли миротворца, сглаживая противоречия между противниками и потом бесследно исчезал или в Европу, где он собирал, так сказать, мёд с художественной культуры Запада, или в свой родной Коктебель, где он в уединении претворял всё виденное и слышанное им в то новое качество, которое впоследствии и создало дом Волошина как один из культурнейших центров не только России, но и Европы" .

Культурнейший центр Европы - так и было. В волошинское время - это созвездие поэтов и писателей: Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Андрей Белый, Николай Гумилев, Михаил Булгаков. Александр Грин, Максим Горький. Позже , в Доме творчества, перебывали абсолютно все русские знаменитости. Традиционно Макс Волошин объединял и примирял всех, царил дух литературы. Помню, как сиживали на веранде Василий Белов и Андрей Битов, как дружили маленькие дочки сурового сталиниста Владимира Бушина и автора Чебурашки Эдуарда Успенского, который тоже сочинялся там же - в Коктебеле. Помню, как сам покорял вершину Карадага в компании Сергея Чупринина и Анатолия Курчаткина

Надо ли уточнять, что и для Волошина, и для его друзей - Коктебель и был самой центровой Россией. Как не стыдно нынешним московским либералам кричать об оккупации русскими Крыма и Коктебеля?! Это кто же оккупанты - Марина Цветаева, Николай Гумилев, Осип Мандельштам и, главный оккупант - сам бородатый Максимилиан Волошин? В стихотворении "Дом поэта" он писал в 1926 году, что готов у себя укрывать всех. У него и впрямь находили защиту "и красный вождь, и белый офицер". Хорошо, что не успели бандеровцы снести памятники русским поэтам в Коктебеле - Максимилиану Волошину и Николаю Гумилеву, не покусились на саму могилу поэта

Как занесла судьба в начале ХХ века в Коктебель прекрасного русского поэта Максимилиана Волошина, так и стал этот поселок последним центром культуры Серебряного века. Волошинское притяжение в свою орбиту затягивало и Михаила Булгакова, и Алексея Толстого, и Максима Горького, и Николая Бердяева, и Валерия Брюсова, и Евгения Замятина, и Бориса Савинкова, и Корнея Чуковского - высочайшее первоклассное созвездие русских мастеров. "Киммерийскими Афинами" назвал Коктебель друг Волошина поэт Г.Шенгели. Там жили поэты.

Именно на коктебельском берегу летом 1920 года Максимилиан Волошин пишет свою потрясающую "Молитву". Вчитайтесь в нее:

Из крови, пролитой в боях,

Из праха обращенных в прах,

Из мук казненных поколений,

Из душ, крестившихся в крови,

Из ненавидящей любви,

Из преступлений, исступлений,

Возникнет праведная Русь.

Я за нее одну молюсь

И верю замыслам предвечным:

Ее куют ударом мечным,

Она костится на костях,

Она святится в ярых битвах,

На жгучих строится мощах,

В безумных плавится молитвах.

Да, Русь во все века держалась на крови, на муках. И уж крымской кровушки лучших сынов России немало было пролито в годы гражданской войны, когда светило, по образному выражению еще одного русского классика Ивана Шмелева, над Крымом "солнце мертвых"

Как-то в декабре 1923 года, после достаточно долгого перерыва , связанного с гражданской войной, Максимилиан Волошин задумал вновь начинать "съезд северян в Крым". И до того предельно гостеприимный и хлебосольный поэт уже осознанно претворяет в жизнь эксперимент лично своего "коммунизма". Он пишет Ю. Оболенской в письме от 25 декабря 1923 года: "Я, оставшись единственным распорядителем своего дома, решил сделать опыт последовательного коммунизма: превратил его в бесплатный дом отдыха для писателей, ученых и художников - частным образом, вне государственных санкций. Результаты были блестящи: у меня за это лето жило 200 человек гостей (считая только тех, что провели под кровлей больше одной ночи). Жили все очень дружно, крепко, редко кто покидал Коктебель без слез" В конце письма Волошин повторял: "Это лето было очень хорошо, радостно и содержательно: как лучшие лета довоенного времени. В известном смысле общий дух дома был даже лучше, т. к. совсем не было жильцов, а только гости. Из литераторов был Чуковский, Евгений Замятин, которого я совсем не знал лично до этого, но очень ценил по литературе. Из поэтов - Мария Шкапская и много людей, имеющих отношение к литературе"

В Коктебеле Евгений Замятин заканчивает свой знаменитый роман-антиутопию "Мы", устраивает первое чтение романа в кругу волошинских друзей.

Жена Волошина, Мария Степановна, любила рассказывать, что в 1921 году в феодосийской газете была опубликована заметка о поимке в районе горы Карадаг огромного гада. На поимку которого была отправлена чуть ли не рота солдат. Говорят, что эту заметку и прочитал Михаил Булгаков. А затем написал свою повесть "Роковые яйца". Писатель и впрямь гостил у Волошина то ли в 1924 -м , то ли в 1925 году. Волошин писал своему другу Н.С.Ангарскому в Москву: " Рассказ М. Булгакова очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу Мне бы очень хотелось познакомиться лично с М. Булгаковым, и, так как Вы его, наверно, увидите, - то передайте ему мой глубокий восторг перед его талантом и попросите его от моего имени приехать ко мне на лето в Коктебель".