Чтение онлайн

В чем, в чем, а в его услугах нуждались всегда. Из аппарата тогдашнего спикера Горбуновса не раз и не два приходили предложения о переходе на службу новой Латвии, гарантиях всех благ и льгот. Напоминали, что Антюфеев не один — пора подумать и о семье, в частности, о сыновьях…

Вместо этого Антюфеев становится одним и руководителей Сопротивления. Тех, кто остался верен присяге, для кого слово “Союз” звучало тогда, как пароль.

До сих пор при рассказе об августовских днях 91-го года Вадим Георгиевич горячится, переживает:

“Мы же все сделали тогда. За два дня восстановили Советскую власть в республике — “лабасы” начали вывешивать красные флаги в окна. От Горбуновса звонили, упрашивали их “понять правильно”, сохранить хотя бы культурную автономию. Правительство разбежалось. Забилось в подвалы штаба гражданской обороны. А потом нас всех предала Москва…”

В те дни они стали беглецами. Новые московские власти легко подписали ордера на аресты и передачу латышской охранке десятков офицеров, верно исполнивших в те дни свой долг. Среди них — и Антюфеев. Травимый и гонимый. В миг утративший работу, семью, Родину, будущее — он не сломался. Наоборот. Те, кто помнит его в эти дни, рассказывают, как он буквально заряжал энергией, уверенностью тех, кто был рядом, кто утратил веру, упал духом.

А потом был маленький параходик, неторопливо шлепавший винтами по Днестру — от Лимана до Дубоссар и обратно. Путь в одну сторону занимал почти две недели, наверное, столько же, если идти пешком. На этом параходике жили странные люди, которые называли друг друга только по именам, но то и дело забывали отозваться на новые и непривычные: “Вадим”, “Николай”, “Сергей”. Непризнанная никем, существующая еще лишь только в душах людей, на измятых ветром митинговых плакатах, Приднестровская республика, ее президент Игорь Николаевич Смирнов совершили в те дни великий нравственный подвиг — приняли под свою юрисдикцию беглецов из Прибалтики…

…Республика начиналась со знамени, с двух пистолетов Макарова, один из которых был учебным, со Слободзейского горотдела полиции, из которого попросту выгнали всех “румын” — народофронтовцев.

Потом была война. Я помню, как в апреле в Приднестровье приехали русские писатели Сергей Лыкошин, Дмитрий Балашов, академик Игорь Шафаревич, политолог Сергей Кургинян, и как в поездках их охранял и сопровождал крепкий, высокий подполковник уголовного розыска МВД ПМР Вадим Шевцов… С тех пор много воды утекло. Из сотрудника уголовного розыска Вадим Георгиевич вырос до генерала, стал одной из самых заметных фигур не только на этой земле, но и в Москве. Перед ним открываются двери высших кремлевских кабинетов. Потому что даже до глухих ко всему столичных чиновников начинает, наконец, доходить понятие “национальных интересов”.

А маленькое Приднестровье — это последний и верный форпост России на Балканском направлении.

Чем сегодня занимается Вадим Шевцов? Безопасностью? Конечно, да. От одного его имени трепещут, как листы на ветру, бандиты и продажные чиновники, заворовавшиеся директора и коррупционеры. Но это не все. Не выстояла бы республика -занимайся Шевцов одними бандитами. Сегодня Шевцов — это политик. Причем политик всероссийского масштаба.

Он вместе с президентом Игорем Смирновым, под его руководством создает республику. Ищет газ и металл для заводов, учебники для школ, медикаменты для больниц. Не выпрашивает, нет. А наводит мосты. И едут в Приднестровье бизнесмены, директора, оптовики. Заключаются договора, работают заводы, живет республика.

… Как-то во время дружеского застолья кто-то шутя сказал Шевцову:

— Вадим, ну, может быть, хватит “горбатиться” на Приднестровье? Может, тебе какую свою республику найти да самому занять трон?

Реакция Шевцова тогда удивила: он, как отрезал, как отрубил:

— Я не нуждаюсь ни в “креслах”, ни в “тронах”. И республика мне другая ни к чему. У меня давно уже есть одна республика — Приднестровье. А у Приднестровья есть президент — Смирнов. Единственное, что мне надо и ради чего я живу, борюсь — это вернуть людям Державу, Родину. А она у нас у всех одна — Великая Россия, Союз…

Этой осенью исполнилось пять лет с тех дней, как шлепал по Днестру тот теплоходик, на котором укрывались беглые “рижане”. Может быть, когда-то он будет выставлен в музее, как памятник Сопротивления и верности.

Владислав ШУРЫГИН

Сегодня — он один из “застрельщиков” “нового курса” в политике Приднестровья. Сегодня — он один из тех, кто до хрипа готов доказывать необходимость интеграции Приднестровья в Молдову. Он обвиняет власть Приднестровья в “сепаратизме” и “непонимании нынешнего политического момента”. Он — это директор Тираспольского рефрижераторного завода Анатолий Тимофеевич Гаркушов.

Вообще, директорский корпус в Приднестровье находится на особом положении. Для непризнанной республики, которая находится буквально в кольце блокады, работающие заводы — это основа выживания республики, где живут сотни тысяч людей, которым надо обеспечить достойный уровень жизни. Поэтому каждый директор производства — это человек, прежде всего, государственный. От его сметки, опыта, знания рынка и его законов зависит, как будут жить люди в республике. И не только рабочие его завода и члены их семей, но и прежде всего те, кого называют “бюджетниками”. Люди, занятые в непроизводственной сфере. Пенсионеры, госчиновники, военнослужащие. Их зарплата — это те самые налоги с прибыли, которые платят заводы в государственный бюджет.

Тираспольский рефрежираторный — предприятие уникальное. Его основная продукция рефрижераторы для автомобильных перевозок. В Европе сегодня — всего несколько фирм, способных производить подобную продукцию. Основные — это немецкий “Кегель” и шведский “вольво”. Но в отличие от европейских рефрижераторов, основанных на технологии клейки термокузовов, приднестровские кузова — клепанные, что делает их недосягаемыми с точки зрения конкуренции на наших дорогах, где “клееные” кузова уже через пять-шесть лет теряют герметичность и выходят из строя. Тираспольские рефрижераторы без каких-либо проблем ходят десять-пятнадцать лет. Аналогичные по качеству кузова производят только в США.

Решение о строительстве завода было принято в 1986 году на базе бывших мастерских, производивших товары народного потребления. А уже к 1989 году завод производил 1500 рефрижераторов в год. Иногда заказчики и покупатели неделями жили в автомобилях рядом с заводом, ожидая свой товар, так сказать, на колесах.

Развернутые мощности завода готовы производить около пяти тысяч рефрижераторов нескольких модификаций в год. Надо ли говорить, что до 1991 года это было одно из самых крупных производств в регионе с самой высокой заработной платой.

Так вот, сегодня это уникальное производство находится на грани полной остановки и развала. За сентябрь заводом произведено всего 29 рефрижераторов, а расчеты экономистов показывают, что для того, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, не остановить производство, завод должен выпускать не меньше ста кузовов в месяц.

Как же получилось так, что подобное производство оказалось банкротом? У этого развала есть конкретный “автор”. И это не кто иной как… директор завода Анатолий Тимофеевич Гаркушов.