Чтение онлайн

* * *

Символом “Службы спасения” является летучая мышь — животное, способное ориентироваться и на свету, и во тьме. Недаром во многих сказках и легендах именно они охраняют сокровища. Глобус над мышью на знаке службы символизирует как бы глобальность решаемых ею проблем. А ключ в лапах у мыши — символ открытой двери. Символ спасения.

* * *

Вся помощь при чрезвычайных происшествиях оказывается бесплатно. Что же относится к чрезвычайным происшествиям? Это когда человеку за железной дверью стало плохо, когда там ребенок, когда остался включенным газ, утюг или в ванну набирается вода. Когда около больного находится собака, не подпускающая к нему медиков… Были даже случаи, когда люди обнаруживали в своей квартире невесть откуда заползшую в дом змею…

Я был очень удивлен, узнав, что главным критерием отбора сотрудников службы спасения является не только высший профессионализм (это само собой), но прежде всего — человечность, моральные качества претендента в спасатели. Потому что, когда человек при помощи альпинистского снаряжения проникает в квартиру и остается там один, должна быть гарантия, что он не искусится на кражу, или открыв чью-то дверь, не снимет слепок замка и не наведет на нее воров.

После тестирования и анкетирования будущего сотрудника (кстати, руководящий состав службы целиком состоит из бывших сотрудников КГБ, МВД и спецназа) новички проходят с опытными инструкторами проверку на профпригодность. Потом их берут с собой на вызовы в качестве зрителей (как меня), далее как помощников.

* * *

Приезжал в “Службу спасения” Лужков. Ходил, смотрел. Все ему понравилось. Похвалил и уехал. Но денег не дал. Нету-с. Это ведь не команда скульптора Церетели…

И Черномырдин был тоже. Тоже понравилось. Тоже ходил, смотрел. Порекомендовал “развивать этот опыт на территории всей России”. Но денег тоже не дал. Нету-с. Это ведь не команда, руководимая Яндарбиевым.

* * *

“Служба спасения” была образована на базе АО “Центр гибких технологий безопасности”. ЦГТБ начиная с 1990 года, когда был образован, занимался производством систем безопасности для банков и государственных учреждений. Это бронированные машины, сейфы, системы контроля над инкассаторскими машинами. Его услугами пользовались как частные, так и государственные организации, а руководителя Центра Александра Шабалова знали очень многие, в том числе и в правительстве Москвы и России. И когда он предложил создать “Службу спасения”, его поддержали. Он и стал ее руководителем. Но было оговорено: ЦГТБ — это центр, где конструкторы, инженеры, техники занимаются производством систем безопасности, а “Служба спасения” — это муниципальная служба: спасатели, операторы, справочно-информационный узел. И эти два подразделения практически не имеют ничего общего, но поскольку нет денег на строительство здания для новой службы, спасатели занимают часть здания ЦГТБ. Благо, руководитель у тех и других — одно и то же лицо. Вот ему и приходится идти на парадоксальные, с точки зрения бизнесмена, шаги: сокращать людей, зарабатывающих деньги, ради людей, занимающихся спасением. Даже замечательный белый “лендровер” — это ведь бывшая инкассаторская машина АО ЦГТБ.

От правительства с 6 февраля (дата образования службы) “Служба спасения” не получила ни копейки. АО ЦГТБ выступил как подрядчик. А ведь работа службы стоит миллионы рублей ежедневно. Поэтому надо было либо закрываться, либо начинать активно использовать “жировые запасы” АО ЦГТБ, что и сделал Шабалов, но эти запасы не вечны, и если “Служба спасения” не будет включена в бюджет 1997 года, то мэр Лужков, потеряв, не дай Бог, однажды ключи от своей бронированной двери, рискует уже не попасть к себе домой. Придется ему… строить себе новый дом. И еще. Не может акционерное объединение курировать безопасность Москвы!

* * *

В жизни у Шабалова была страшная огромная личная трагедия: погибла в дорожно-транспортном происшествии трехлетняя дочь, умерла прямо на отцовских руках. Трагедия произошла на границе Москвы и Подмосковья. И пока службы выясняли кому из них действовать, пока “Скорая” решала, куда отвезти ребенка, пока искали дежурного хирурга, малышки не стало. Поэтому организация этой службы, ее бесперебойная и честная работа — для Шабалова отцовский долг, дело жизни. И он смог организовать его на достойном профессиональном уровне. Раньше он, бывший оперативник, работал в органах госбезопасности.

* * *

Но вот что странно. Служба ежедневно работает, машины выезжают, люди звонят, даже указы мэра — все у нее есть, а вот на бумаге службы как бы и нет. Статуса “Службы спасения” не существует. Этакий Летучий Голландец с летучей мышью на знамени…

* * *

Разговаривая с оперативным дежурным, с девочками-операторами, с ребятами-спасателями, я пытался понять: кто же они, почему здесь работают, почему не ринулись в бизнес, в охранные структуры (с их-то подготовкой), в рэкет, в конце концов? Кстати, зарплата спасателя едва превышает миллион рублей в месяц. Их немногословные ответы, пожатия плечами и застенчивые улыбки сводились, кажется, к одному: все мы чуток “не от мира сего”, все мы на этом зацикленные… Это верно. Все они — врачи, офицеры, инженеры — по той или иной причине оказались ненужными нынешней системе. А тратить силы, опыт, мечты на охрану рынка нормальным людям не хочется. Здесь же возможность самому делать дело, создавать службу, несущую людям добро, возвращать в семьи покой и стабильность. А еще так устроен наш русский человек, что всегда хочет чувствовать рядом плечо друга.

— Экипаж — это одна семья, мы сутки вместе, мы понимаем друг друга без слов, мы самые близкие люди, — сказал на прощание Дмитрий Котов, — Жаль, что жены не всегда так думают…

* * *

И последнее. Вы запомнили телефон “Службы спасения”? Это непросто, поскольку он семизначный: 276-52-47. Служба неоднократно обращается к руководству Москвы и МГТС с просьбой сделать этот телефон трехзначным (легкозапоминающимся), как это есть в других странах. Например, 911, но им объяснили, что это невозможно до 1006 (?) года. Тогда попросили спасатели, сделать этот семизначный телефон хотя бы многоканальным, ведь он никогда не должен быть занят, порою счет идет на секунды. Им обещали. И только… А надо-то — всего лишь провести тридцать метров кабеля от близлежащего здания “Оптоволокна”.

…”Службу спасения” надо спасти.

Олег Павлов, Алексей Варламов, Олег Ермаков, Александр Терехов — лидеры русской молодой прозы. Писатели-реалисты, пришедшие к читателю со страниц супердемократических журналов. Но что делить им с Владимиром Личутиным или Борисом Екимовым, с Владимиром Крупиным или Леонидом Бородиным?

А с другой стороны, что общего у этих молодых реалистов с Виктором Ерофеевым или Владимиром Сорокиным?

Поэтому, если и пойдет объединение писателей разных союзов, то прежде всего таких, как Олег Павлов и Алексей Варламов… Впрочем, объединение уже идет. Уже в “Литературной России” и в “Завтра” можно встретить рассказы талантливых авторов новой реалистической волны. Нам с ними нечего делить. Конечно, заметен радикализм в ранних рассказах Олега Павлова, в том числе и в публикуемом ниже, конечно, можно поспорить с его политической позицией. Но талант писателя-реалиста без всяких споров выводит его на главные вопросы русской жизни. Мы задумали с Олегом Павловым составить сборник статей о современном русском реализме. Это будет реализм без тенденциозных идеологических берегов. Реализм Леонида Леонова и Варлама Шаламова, Валентина Распутина и Георгия Владимова…

Олег Павлов, несмотря на свои молодые годы, уже опытный автор, финалист премии Букера. Его “Рождественская сказка”, опубликованная в “Новом мире”, стала по-настоящему крупным литературным событием в России.

Мы рады постоянному сотрудничеству с Олегом Павловым и его друзьями, давшими русскому реализму новое дыхание. Газете “Завтра” нужны такие авторы.

В. БОНДАРЕНКО

Полк был не так уж велик — в Караганде квартировали всего три головные роты, по сотне душ в каждой, не считая штабного офицерья, а также интендантов. Только одна рота и была конвойной, ее солдаты конвоировали заключенных по тюрьмам, судам, областным лагерям — по карагандинке. Две другие роты были, по замыслу, карательными или, как их еще называли, особыми. И если о ком говорили “полковые”, “из полка”, то о тех самых костоломах, которые числились в их списках. Эти роты содержали в городе, над всей Карагандинской областью, точно батарею пушек на выдающейся высоте. Если зоны бунтовали, тотчас бросали на подавление. И если солдатня безобразничала в степных ротах, их, опять же, посылали усмирять.

Кулак особой роты испробовали в Иргизе, в Карабасе — это были самые слышные и памятные солдатские восстания. Понятное дело, что события и по прошествию множества лет хранились в глубокой тайне. Но слухи, которые первыми распускали о своих подвигах сами каратели, или шипящие угрозы начальников: “Будет и вам, суки, масленица!”, да и кое-какие страшные следы — горький дух пороха, кровь, цинковые гробы — копились в полку, а потом и въедались в его барабанную шкуру, похожие на дробь.

В Иргизе, в этой лагерной роте, в таком-сяком году тамошний начальник, из битюгов, переломал ребра служивому чеченцу — может, чести тот ему вовремя не отдал или нагрубил. Но был судим всем чеченским землячеством — те повязали его и расстреляли из автоматов у казарменной стены. Начальник этот давно свирепствовал, так что судили, получается, в сердцах и за все зло. Чеченцев тогда в Иргизе служило с полроты. Расстреляв начальника, они уже не сдались военным властям, а вскрыли оружейное хранилище, то есть вооружились, и засели в казарме, отчаянно отстреливаясь из окон, потому как им нечего уже было терять.