Чтение онлайн

ЭЖЕН

30 апреля 1970 года Евгений Примаков покидает "Правду" и становится заместителем директора Института мировой экономики и Международных отношений — учреждения самого влиятельного в Союзе в сфере общественных наук. Это было неожиданно для большинства сотрудников института, ведь новоявленный зам до этого наукой занимался мимоходом. Чудо это объяснялось просто. Кандидатуру "молодого и перспективного" полюбили Александр Яковлев, Георгий Арбатов и директор ИМЭМО Иноземцев. Эта тройка, контролировавшая ключевые общественно-научные центры СССР и имевшая доступ к телам советских вождей, искала энергичного и грамотного исполнителя своих далеко идущих планов и замыслов. Сам Иноземцев часто отлучался из ИМЭМО для составления докладов для престарелого генсека. В такие моменты Примаков полностью брал на себя управление институтом. Так же он оставался за главного, когда тот уходил в отпуск или выезжал в многочисленные командировки. Новенький зам, сначала прозванный в институте за молодость и прозападность Эженом, постепенно становился вторым "я" начальника.

Поэтому трудно сказать, кто в большей степени формировал внутренний облик института того времени — Иноземцев или Примаков. Скорее всего, они действовали слаженно. Под их руководством ИМЭМО все больше отходил от своей основной задачи — помогать советскому руководству находить оптимальные решения внешнеполитических задач. И переходил в скрытую оппозицию к КПСС. Тогда это выражалось в повальном распространении в институтской среде диссидентских, проамериканских взглядов. Вместо работы по актуальным проблемам, с которыми сталкивалась страна, институт отвечал неконструктивной критикой советских порядков, ничего не предлагая взамен.

Когда Примаков возглавил Институт Востока академии наук, советские войска входили в Афганистан. Значительные средства института уходили на изучение исламизма и исламского экстремизма. Однако полезных сведений армия от примаковского института не получила. Не получила, вероятно, потому, что ни руководству востоковедческого института, ни руководству Института США и Канады победа Советской Армии в Афганистане была не нужна. Чем больше погибало там наших солдат, тем проще было развертывать в СССР разрушительную игру.

В 1982 году сотрудники КГБ задержали двух студентов: Андрея Фадина и Павла Кудюкина. При задержанных обнаружили ворох антисоветской литературы. В ходе следствия задержанные студенты заявили, что ИМЭМО просто напичкан подобными подметными листками заокеанского происхождения, с содержанием которых согласны почти все, а многие, включая руководство заведения, даже принимают самое активное участие в распространении и пропаганде проамериканских взглядов. Дело пошло быстро, чекисты постепенно приходили к выводу, что в недрах ИМЭМО и ему подобных элитарных учебных заведения готовится антисоветский заговор. В самый разгар следствия директор Иноземцев скончался от инфаркта, и весь удар должен был принять на себя новый директор, которым стал Примаков, продвинутый туда все теми же Яковлевым и Арбатовым. Казалось бы, осторожный "Эжен" должен был отказаться возглавлять столь опасное заведение, но духовные наставники будущего развала Советского Союза сумели его убедить в полной безопасности и, как оказалось, не обманули его. Очень скоро генеральным секретарем становится Андропов, который отстраняет от контроля над делом ИМЭМО в КГБ В.В. Федорчука, который взялся за бедных академиков слишком рьяно, переведя не в меру бдительного чекиста в МВД. Институт выжил и потом только поднимался, пользуясь глубокой любовью Горбачева и его соратников.

За период работы в академических институтах Примаков приобрел небывалый вес в так называемой интеллектуально-демократической элите, готовивший сброс советской власти, накопил немало серьезной информации обо всех протекавших в то время в мире процессах, и к разгару перестройки умный, знающий, надежно прикрытый многочисленными связями, Примаков был готов к дальнейшему продвижению вверх по лестнице власти.

ЧЕЛОВЕК ИЗ-ЗА ШТОР

Ровно десять лет назад, летом 1989 года, Примаков повязался с Горбачевым. Поначалу союз казался прочным. Был скреплен кровью китайских студентов с площади Тяньаньмынь, замешанной на предательстве восставших их кумиром — Горби.

Спустя два года и Горбачев был "кинут" Примаковым. Тут без крови обошлось. Просто выдвинутый Горбачевым в Верховный Совет СССР, Примаков дальновидно молчал, когда там долбали Ельцина.

А в Китай тогда, в 89-м, Примаков с Горби приехали крутыми ревизионистами. Тамошние демократы рвались вслед за Горбачевым перевернуть страну, сделать большим Тайванем. Студенты в весеннем возбуждении в больших количествах тусовались на главной площади Пекина. Примаков поселился в гостинице, в номере, выходящем окнами на площадь. Наблюдал из-за штор за ночными кострами, слышал крики и песни. Острым глазом довольно равнодушно следил за оглашенными, не выдавая своего присутствия вблизи их. Уберечься от внимания "революционеров" ему, однако, не удалось. Прознали. Столпились перед окном, требовали выхода "единомышленников" для выражения солидарности.

Студенты считали Горби своим идейным вождем. Они видели, как он во время поездок по Европе вдруг "незапланированно" останавливает кортеж, вылезает из машины и подходит к пешеходам. Это шоу в те времена приносило Горби большой капитал. Простодушные молодые китайские бунтари, двести из которых будут через неделю подавлены танками, ждали такого же выхода. По их сведениям, Горбачев жил в той же гостинице, где и Примаков. И день, и ночь, и второй день, вторую ночь они орали, скандировали, требовали встречи. Назревали серьезные неприятности, а китайские власти не желали переселять делегацию, будто специально в своих целях для разжигания страстей и обоснованности планируемой расправы. Глядящий из-за шторы Примаков скоро понял это. Заговорил об этом на досуге с Горби. А тот, еще будучи политически модным и пылким, вознамерился было идти на площадь, в народ, так сказать. Рассуждал при этом следующим порядком: "Под моим воздействием "процесс" ускорится. К власти в Китае придут демократы- единомышленники. Задружимся.

Многого нужного не сделал Горбачев. В том числе не вышел он и к китайским студентам, не повязался с ними, своим рукопожатием не гарантировал им неприкосновенности — по крайней мере не столь жестоким могло быть подавление. Или в самом деле "процесс" достиг бы смены государственного устройства Китая. Не дали Горбачеву совершить сей подвиг.

И именно Примаков его "отговорил".

И в те самые дни, когда Евгений Максимович за верную службу при дворе садился в кресло спикера Совета Союза, на площадь Тяньаньмынь въезжали танки в роли мясорубок. Двести человек превратились в трупы. Совершилось на земле еще одно злодейство, в коем, как водится, не был замешан мудрый Евгений Максимович Примаков. Равно как не был он замечен и в приостановке оного.

В те времена он уже имел имидж "мрачного спикера". Больше всего ему в этой должности не нравилось то, что место его в зале было за выступающим и он всегда маячил на заднем плане. Просматривая передачи, видел себя на экране засыпающим от скуки. Неловко было перед знакомыми. Хотелось все время как бы задернуть перед собой шторы, в тайничок засесть и оттуда глядеть на мир. Впрочем, невидимые — то шторы он всегда задергивал перед собой. Особенно когда выступающие поносили Ельцина. Молчал спикер или спал? Но каким-то образом сложилось мнение, что он лоялен к Ельцину. В то же самое время у пламенных антиельцинистов складывалось мнение, что он "симпатизирует" именно им. Шторки-то были перед Евгением Максимовичем не простые, а с преломленьицем. Каждому показывалось только то, что ему и хотелось видеть.

Кроме сидения в президиуме, Примаков "возглавлял комиссию по борьбе с привилегиями". Брошена была такая кость толпе, чтобы вцепилась в нее и не грызла шагавших к капитализму лидеров. Ну как мог бороться с привелегиями вальяжный Примаков? Ездил спокойненько на "чайке", в отпуск летал на персональном самолете. А от вежливых упреков товарищей по борьбе отмахивался: "Фигня это все".

Скучающий спикер иногда получал и серьезные поручения. Приходилось выбираться из- за штор и ехать после погромов в Сумгаит. В Баку. Но и тогда он "всех отговаривал" от всяких рисковых шагов, к чему бы они ни приводили — к сохранению Союза или к победе националистов. Кровь лилась, история двигалась в своем русле независимо от того, был ли в ней замешан Примаков.

Опять же Лебедь, а не Примаков двести человек пострелял в Баку. Хотя, как говорят, Примаков тогда "переживал".

Он не борец. Дух победы чужд ему. Кроме победы на личном фронте. Тут — сплошной триумф.

Надоело сжимать зубы от сдерживаемой зевоты в Совете Союза — оказался в горбачевском президентском совете. Там, в курилке, шутил: "Что такое член президентского совета? Это безработный с окладом президента".

Правда, пришлось ему в ту бытность все-таки съездить еще в Ирак, уговаривать Саддама уйти из Кувейта на наших, советских, условиях. Потом на Буша воздействовать, исходя "из интересов Советского Союза". В результате американцы турнули иракцев, как недавно мы в Дагестане ваххабитов, никого не спросив.